— Не беспокойся, Джен, — заверил ее я, когда мы сошли с экспресса в сиднейском транспортном терминале. — Я ведь собираюсь жить с тобой, а не с твоими родителями.
— Все это должно было произойти совершенно иначе, — расстроенно ответила девушка. — Прости, что они оказались такими несносными. Я была уверена, что они поймут.
— И что теперь? — поинтересовался я.
Угроза, которую невзначай обронил мистер Мэтьюз относительно оплаты ее обучения в университете, казалась мне достаточно серьезной, чтобы Джен, со свойственной ей осторожностью, не стала усугублять отношения с родителями. Обучение врача было одним из самых дорогостоящих среди всех профессий и стоило больше полумиллиона фунтов. Чета Мэтьюзов скопила кое-что за двадцать лет работы и создала фонд, чтобы оплатить образование дочери, но, оставшись без их поддержки, она просто не сможет оплачивать учебу, даже если устроиться где-нибудь официанткой или оператором call-центра. Впрочем, мне сложно было оценить, насколько серьезен был Ральф Мэтьюз, произнося эти слова.
— Мы ведь все уже решили, верно? — гордо подняв голову, удивила меня Дженни.
— Я бы не хотел, чтобы у тебя были из-за этого проблемы с родителями.
— Не будут. Я их единственная дочь. Им придется смириться с моим выбором.
— Что ж, — улыбнулся я, обняв свою девушку. — Если ты в этом уверена.
Мы уже подыскали квартирку, подходящую для молодой пары, в Студенческом городке, от которого нам обоим будет удобно добираться на учебу. Аренда стоила две тысячи фунтов в год, не считая коммунальных услуг, которые могут обойтись еще столько же, и надежды Дженет, что ее родители помогут ей с этим, не оправдались. Однако мы оба рассчитывали на стипендию, а у меня все еще оставались сбережения родителей. В крайнем случае, мы сможем найти подработку, как многие студенты, хотя Джен и считала, что такое серьезное обучение, как медицинское, нельзя совмещать с ночным трудом в каком-нибудь баре.
— Все у нас будет замечательно, — заверила меня Джен.
***
Наша квартирка-студия всего лишь на 10-ом этаже одного из жилых комплексов эконом-класса в Студенческом городке оказалась довольно просторной — двадцать метров квадратных, не считая собственного раздельного санузла (непременное требование Дженет), занимающего еще пять метров. Благодаря современному минималистическому дизайну и эргономичным решениям, таким как кровать, выдвигающаяся из стены, площади было столько, что я задумался о том, не обзавестись ли мне кое-каким спортивным инвентарем.
Сама мысль о том, что я могу приобрести что-то без разрешения и поставить его там, где мне хочется, была для меня чем-то новым и необычным. Я мог теперь купить себе тапочки на свой вкус и ставить их там, где считал нужным. А еще мог застилать постель кое-как или вовсе этого не делать. Не говоря уже о том, что я мог есть когда захочу и что посчитаю нужным. Да я мог бы устроить здесь настоящий бардак, если бы пожелал! Хотя я и понимал, что не буду этого делать. Мое сознание противилось этому после того, как родители обучили меня аккуратности и любви к чистоте, а затем эти основы забетонировали армейскими порядками интерната. Да и Дженет, с которой мне предстояло делить эти стены, не любила грязи и беспорядка.
Перспектива того, что мы будем жить здесь всего лишь вдвоем, без чьего-либо контроля и присмотра, показалась мне необычной и захватывающей. За восемнадцать лет жизни у меня не было ничего подобного, а последние годы и вовсе были полной противоположностью этого. Это было именно то, о чем мы фантазировали все эти годы, долгими вечерами общаясь по видеосвязи, когда Джен была еще школьницей в ее родном Перте, а я был жителем занесенного снегом Генераторного.
Находись я все еще под попечительством муниципалитета, как большинство моих товарищей по «Вознесению», служба по делам несовершеннолетних ни за что не разрешила бы мне жить здесь. Но моим опекуном был Роберт Ленц, и он с удовольствием поставил все необходимые подписи, пошутив, что иначе ему пришлось бы навсегда переоборудовать свою гостиную в мою спальню.
— Как жаль, что вы этого не видите, — обратился я к своим родителям, включив, по своему обыкновению, диктофонную запись, хотя я уже и понимал, что вряд ли они когда-нибудь прослушают все эти десятки часов записей. — Мне пришлось преодолеть кое-какие трудности, но теперь я наконец тут, и все это выглядит почти как мои детские мечты. Я, конечно, не смог поступить в воздушную академию, но полицейская — это, наверное, тоже не так плохо. И я вместе с Дженет, как мечтал. Это прекрасно. Но знаете… я все это отдал бы, чтобы снова оказаться с вами. Чтобы бы были здесь, со мной. Или даже чтобы все было так, как раньше…
— Дима? — позади открылась дверь душа, возвещая меня о том, что Джен закончила с этим. — У нас там какой-то странный запах из вентиляции, ты не заметил?
— Скучаю по вам, — по традиции окончил я запись и выключил диктофон.
***
