6.X. Поздно вечером идет по улице пара: впереди муж-рабочий, сзади, шагах в пяти, жена. Муж изрядно выпивши, шатается, часто останавливается и грозит кулаком жене: “Не смей идти за мной, стерва! Мать, мать. Уходи, говорят тебе. Не хочу домой — будет, насиделся! Пошла к ... матери и с ребятами вместе! Уходи, говорю, а то дам тебе по морде. Мать, мать... Хочу с друзьями жить и буду, а не с тобой, сволочью!”
“Сколько больных?! И откуда они берутся?” — “Откуда? А жизнь-то какая — из-за жизни больше и больных!” (В амбулатории.)
Мать испытывает большое недоумение и растерянность, что ей говорить дочери 12 лет, которая спрашивает: “Что это, мама, значит —изнасиловать? Что же это — руки и ноги, что ли, ломают или что другое делают?”
9.X. “Кабы здорова была — не бросили бы детки! А как не могу ничего делать: поди, матка, по миру! Не нуждаемся!”
“Если поешь, сколько захочется, — одеться не во что! Мало-мальски оденешься — поесть нечего! Вот так и вертишься!”
16.X. “Не кормят, не одевают детки, хотела судиться. А потом уж решила на Господа положиться! Его святая воля! Значит, Отец Небесный лучше знает, что надо мне: велит терпеть — и буду терпеть! Господь наш Иисус Христос сам перенес великие муки и нам велел терпеть. Значит — воля Божия!
Этта проплакала целый день, а ночью уснула, и приснился мне сон — уж такой хороший, такой приятный, что без слез и пересказать не могу. Отворяется будто дверь, и входит старичок — такой маленький, седенький, светленький такой. Вошел в комнату-то и остановился и смотрит на меня. А потом усмехнулся таково ласково, подошел ко мне и протягивает ручку. А в ручке-то у него горбушечка беленького хлебца. Да и говорит: „Это тебе принадлежит, раба Господняя!” Заплакала тут я и только хотела ручку-то его беленькую да худенькую поцеловать, а он уже и пропал!”
22.X. Мать.
— О чем ты плачешь, Клавдя?!
Клавдя уронила голову на исходящий журнал и тихо плачет, не отвечая на вопрос. Кто-то сказал:
— У нее умер сегодня ребенок!
