А дальше — язык не поворачивается. Нет, серьезно. Дальше — БАНКЕТ. Рыбка разная. Грибочки. Икра в хрустальной вазе. Куропатки. Холодная водка. Какое-нибудь там неотчетливо золотистое вино. Фиолетовый виноград... За столом с белоснежной крахмальной до хруста скатертью седые строгие мужчины — узким кругом. “Откупоривали бутылки, наливали водку, клали на тарелки сочно-алые лепестки семги, нежно-белые, с золотистым жиром ломти осетрины”.
Видит Бог, этоединственное,что Проханов описывает с неподдельной любовью — и, главное, с превосходным знанием предмета...
<p><strong>И это все о нем</strong></p>
Юрий Андрухович. Перверзия. Роман. Перевод с украинского А. Бражкиной. М., “Новое литературное обозрение”, 2002, 368 стр.
Wer das Dichten will verstehen
Muss ins Land der Dichtung gehen;
Wer den Dichter will verstehen
Muss in Dichters Lande gehen.
Goethe1.
На страницах “Нового мира” уже были опубликованы отзывы о двух других романах (“Рекреациях” и “Московиаде”). Дело, однако, в том, что большинство московских рецензентов Андруховича писали о русских переводах романов, что естественно. А это несколько другого порядка тексты (в смысле литературного качества по крайней мере). Я здесь не буду касаться проблем перевода с украинского на русский — это отдельный и специальный предмет, здесь речь не о том. Скажу лишь, что в случае той же “Перверсии”2 мы имеем, с одной стороны, виртуозный и принципиально вестернизированный украинский, с другой — при попытке неуклюжегобуквальногоперевода — несколько архаизированный и в силу этого слегка “приподнятый” русский, — стилистическая западня, но что главное — буквальный перевод неизбежно теряет легкую иронию оригинала, то, что любимый постмодерными теоретиками Бахтин называл “внутренней диалогичностью слова”. Соблазн переводчика более чем понятен: язык в самом деле очень близкий и кажется, что допускает дословное переложение. Однако нет. Переводят ведь даже не с языка на язык, а с одной литературной и языковой ситуации на другую. В истории с Андруховичем это принципиально, поскольку Андрухович для украинской литературы фигура, очевидно, историческая.
