Это телефонный разговор (с Кабаковым?), мы слышим только одного собеседника, который кивает головой в знак понимания: “Так”. Кивает он по-разному (“так” перемещается по строке), а говорит одно и то же. В какой-то момент он перестает понимать, о чем речь, и задает свой вопрос. Это стихотворение представляет собой некоторую переменную, значение которой может быть любым, — это схема, модель. К природе и бытию мы обращаемся примерно так. Собираем факты, собираем, а потом озадаченно смотрим на груду данных и спрашиваем себя: “А какой смысл?” — и не знаем, что сказать. Впрочем, “А какой смысл?” имеет еще и другое значение — “А это еще зачем?”.
Освобождая стих от значимых слов, мы его все больше формализуем, мы делаем его все однозначнее, мы сводим высказывание к чистому синтаксису при любой семантической природе опущенных слов. Но и у синтаксиса есть своя семантика — формальная семантика структуры.
“История о том...” — это история о том, как Всеволода Некрасова и его друзей-художников бесстыдно и прилюдно обокрали. “Воровство чужого места есть воровство” — крупным шрифтом в рамке.
Темные дела происходили (и по сей день происходят) в нашей словесности. Действует целая компания (мафия! мафия! — назовем вещи своими именами) злоумышленников, которая занята только и единственно одним — лишить Всеволода Некрасова его законного почетного места в родной словесности. Это собрание подонков всеми силами добивалось своего и добилось. Всеволод Некрасов пишет: “Чувствую я себя безусловным чемпионом по замалчиванию меня как автора”. За пахана у них поначалу был Эпштейн. Он начал эту компанию по неупоминанию. То есть по упоминанию кого угодно, только не Некрасова. Он организовал целый “эпштейнат”. А его верные последователи, в первую очередь Гельман и Курицын, — они вообще превзошли самого. Некрасов их измерил в “эпштейнах”: Гельман — “это эпштейн так эпштейн”, а Курицын — “семь эпштейнов разом”.
Но до полного беспредела дело дошло, когда организовали “Академию российской словесности”2. Всеволод Некрасов нашел много теплых слов в адрес этой организации. Чем же так виновата эта “академия”? Оказывается, все довольно прозаично: премию она Некрасову не дала. Да, это тяжкое обвинение. От него не отмоешься.
1.01.2001
брень
хрень
премии академии
мразь
раз уж опоздал...
Если обычная человеческая зависть или обида в сыром, непереплавленном виде становится основой стиха, дело совсем плохо.
