Выясняя отношения с КГБ, Юрский обронил нервную фразу: “Я рассказал это столь подробно, чтобы меня больше не спрашивали: а вы уехали тогда из-за Товстоногова? У вас были разногласия? Он не давал вам работать?” Казалось бы, сказано ясно: уход из БДТ — результат политической интриги. Но через десятки страниц выясняем: и с Гогой были разногласия, и Гога не давал работать... Все-таки были произнесены Товстоноговым самые страшные слова в авторитарном БДТ: “Вокруг вас группируются люди. Вы хотите создать театр внутри нашего театра. Я не могу этого допустить”. Король защищал свой народ от двоевластия и поступал по-своему правильно, иначе бы и не существовало феномена театра с тридцатилетним стабильным успехом. Один не хотел разрушать устойчивость собственной неограниченной власти, другой не хотел быть бесправным подчиненным. Единственное, за что мог бы Юрский сегодня упрекнуть Товстоногова, — за невмешательство в отношения актера с КГБ. Но Юрский и не упрекает.
Режиссура и мысли о ней стали силовой защитой актера от враждебного мира, средством для восстановления переломленной судьбы. А ее нужно было восстановить вопреки мнению Товстоногова—“учителя, который не признал во мне ученика”, и вопреки традициям отечественного театра, который недолюбливает “актерскую режиссуру” и вместе с тем не “поставляет” для актеров уровня Юрского режиссерских гениев, подобных несравненному Гоге.
Клеймо Товстоногова (“Сережа замечательно играл у меня в театре, но ему не надо было заниматься режиссурой”) осталось с актером навечно, но Юрский работает вопреки клейму. И не может существовать иначе: слишком велики амбиции и слишком крепок аристократизм, воспитанный духом БДТ. Судьба Сергея Юрского — тяжелая драма, в которой актер выстоял, оставшись честным человеком и творчески активным организмом. Юрский — человек XX века: свою судьбу он повторил вслед за страной, которая до сих пор не перестает шататься и сотрясаться...
Павел РУДНЕВ.
<p><strong>Себестоимость стиля</strong></p>
Самуил Лурье. Успехи ясновидения. (Трактаты для А.). СПб., “Пушкинский фонд”, 2002, 255 стр.
Нет занятия безумней, чем сочинять тексты о текстах, особенно — прозу о стихах”. Но как увлекательно это занятие! Автора текстов о текстах (называемых неудобосклоняемым словомэссе) в той же мере, что и авторов текстов, волнуют вечные вопросы бытия, и он их, недоуменные, напрасные, с детским упрямством пускает в поднебесье, как бумажных змеев: “Любовь, дружба, счастье — разве не бессильны они перед временем, расстоянием и смертью?..”
