“Платить” — это было выдвинуто с запросом, а из десяти человек в положении Ленчевского девять согласились бы на мировую, только бы отвязаться. Но — не таков Ленчевский, он видел тут защиту не столько меня, сколько “Архипелага”: “Вечная память о моих сгноенных родных и долг перед ними, у меня тоже пепел Клааса бьётся в груди”.
И уже назначали дату суда — на июнь 1983. А Флегон применил вот какой изумительный ход: он попросил теперь суд о разрешении переформулировать свой первоначальный, уже полуторагодичной давности иск к Ленчевскому, — так расширить, чтобы иск распространился и на Солженицына, и на “Имку”, — то есть зигзаг кляузы, какой не снился и Диккенсу: засвоюклеветническую против меня книгу подать в судна меня же(при полном моём бездействии) —за клевету!(Всё–таки нужно ему непременно, чтобы процесс был между им и мной по поводу этой книги.) И чтобы судил не судья, а присяжные. (Ленчевский: тогда — больше расчёта напасть на дураков.)
И что ж постановил Мастер? Что надо было думать раньше? что негодно менять иск на ходу? Не–е–ет! — разрешил Флегону сменить иск.
