Вскоре Ленчевскому удалось добиться (это сколько ещё усилий) летуче–мгновенного приёма у Мастера, и он поспешил втолкнуть тому, что Флегон — профессиональный сутяга и нельзя так срамить британскую Фемиду. Тот в ответ: готов ли Ленчевский согласиться на прекращение дела, с компенсацией за счёт Флегона? И разумно б ему согласиться, да уж разгорячился: “Нет, настаиваю на широком судейском разборе, чтобы всю историю осветить поучительно в общественном плане!” — И пишет мне: “У друзей создаётся впечатление, что я по децибелам начинаю перефлегонивать самого Флегона. Но — сознание затянувшегося бессилия, рот заткнут юридическим кляпом. Сознание, что в ослеплённую Россию ползёт эта мерзость”. Атакующий дух! “Теснить и теснить его без устали! Он всегда выигрывал из–за оборонительности и пассивности другой стороны. Раздавить его как любое вредное пресмыкающееся целиком и поскорее, чтоб не мог за всё взяться сызнова!” И накопляет всё новые папки аргументов и доказательств, всё новые переводы кусков из книги, уже перевёл оттуда больше трёхсот страниц, — “мой флегоноведческий опыт”. Уже собралось 9 папок досье — “а в случае суда присяжных это надо размножать в 12 экземплярах, руки опускаются”. (Общее впечатление от судов, не только британских: грандиозное перелопачивание пустоты, малый формальный повод распухает столбами бумаг.) Ленчевский надеется, что теперь–то, после двух лет процесса, “игра переходит в эндшпиль... близится разгром супостата”. Он всё бодрится, но вот уже “усталость от борьбы начинает давать себя знать”, перед моим приездом болел. Он ждёт же, что и я наконец буду сопротивляться и действовать! — недоумевает, почему же пассивен такой энергичный человек, как я?
