— Анна, собирайся, пойдем гулять.
— Гулять! Замечательно! А остальные?
— А остальные подождут дома.
— Нет, пойдемте все вместе. Мама! Тилли! Гулять!..
— Вот видишь, они решили остаться дома.
— А собака?
— Собака тоже подождет. Я с ней вечером схожу.
— Ну, пойдем тогда.
И мы идем. Анна, нарядная, в наглаженной блузочке летом, в широком баварском пальто зимой, волосы блестят на солнце, радостно озирается по сторонам:
— Смотри, какой красивый палисадник! Ах, какие розы!
— Да, красиво, но твой сад еще лучше, — неизменно отвечаю я.
— Правда?
— Ну конечно.
Летом, в жару, мы любим гулять по Дамашкештрассе — вдоль нее растут мощные старые липы, под ними можно укрыться от солнца.
— Анна, ты помнишь, мы гуляли здесь с тобой прошлым летом, вот и еще год мы пережили.
— Да, мы гуляли, я помню, и с мамой.
— Ну да, с мамой. И с собакой.
— И с собакой.
Мы встречаем соседей. Они почтительно останавливаются.
— Добрый день, фрау Байрль.
— Добрый день. Как ваши дела?
— Спасибо, хорошо, а как ваши?
— Все в порядке.
Тут я раскланиваюсь.
— Извините, нам пора.
Еще минута, и Анна начнет объяснять, что надо эту штучку поставить на ту штучку, и весь благообразный разговор рухнет. Конечно, все они знают, что Анна больна, но я дорожу степенностью наших бесед со знакомыми и обрываю разговор, не доходя до опасного предела.
Иногда нам встречаются женщины с маленькими детьми.
— Деточка, детка моя, — говорит Анна и вся сияет.
— Идем, Анна.
— Деточка, малышка...
— Идем, идем!
В конце концов я увожу ее, но она еще долго оборачивается вслед.
Есть утренний маршрут, есть вечерний маршрут, есть маршрут к церкви. Церковь от нашего дома недалеко — звон колоколов доносится до нас утром и вечером.
Я открываю тяжелую дверь, пропускаю Анну вперед. Слева от двери чаша со святой водой. Я беру Анну за руку и окунаю ее пальцы в воду. Дальше она все делает сама — крестится, чертит пальцем маленькие крестики на лбу, на верхней губе и на груди. Церковь пуста. Мы подходим к первому ряду скамей. Перед тем как пройти к скамье, Анна делает книксен. Перед нами — огромное распятие, слева — статуя Божьей Матери с Младенцем. У Младенца маленькое нахмуренное лицо. Горят низкие свечки. Я встаю со скамьи, опускаю в жестяную коробку две марки и зажигаю две свечи. Потом возвращаюсь к Анне.
Когда я только появилась в доме, Анна пыталась давать мне уроки.
— Вы принесли ноты? — спрашивала она.
— Нет...
— Почему? Вот вам ноты.
И она давала мне прошлогодний телевизионный журнал. Я ставила его на пюпитр и садилась к роялю.
— Ну, начинайте.
