Наверно, я был похож на идиота, дрыгаясь перед входом в ДК, — то шагну вперед, возьмусь за ручку, то отскочу и пойду, почти помчусь прочь, то возвращаюсь, толчками, как бы против воли...
Но наконец я плюнул, вошел, быстро протолкался к малоприметной двери, заодно отметив, что кабинка Володькиной матери без товара, вид заброшенный... По лабиринтам коридоров, через сцену пробрался к буфету. Как шпион, из-за дверного косяка долго и зорко рассматривал сидевших за столиками. Вроде опасных нет. А Марина, как обычно, за стойкой. И как сил хватает вот так почти ежедневно, с утра до ночи?.. Я б на ее месте через пару недель сбежал. Да и ей — вот сейчас, когда она уверена, что никто не обращает внимания, — видно, очень не сладко. Расслабилась, и маска спала, лицо сделалось унылым, обмякшим, испитым. Но кто-то подошел — и снова обаятельная улыбка, преданный блеск в глазах... Что он там? А, взял салфетки, вернулся за стол; Маринка опять сдается усталости... Может, именно сегодняшний разговор все изменит? Может, она готова простить? Последний шанс... Извинюсь... Надо хотя бы для очистки совести.
Я отлепился от косяка, вытер потные ладони о штанины, направился к стойке.
— Здравствуй, — сказал тихо и душевно, и именно “здравствуй”, а не эти легкомысленные “привет”, “хай”; присел на высокую табуретку. — Знаешь, Марина, я уезжаю.
— Да-а? — Такое деланное изумление, что разговаривать сразу же расхотелось.
— Вот, — уже с усилием продолжил я, — зашел попрощаться...
— Что ж... счастливо.
— Слушай, Марина. — Я не смотрел на нее, разглядывал эмблему пива “Невское” на длинном, из тонкого стекла бокале. — Ты прости меня, ладно?
— За что?
— Н-ну. — Я хотел поднять глаза, чтоб встретиться с ее глазами, ими попытаться ответить, досказать, но не получилось — слишком тяжело это было сделать, веки стали как каменные. — Ну, за то...
— За что? — теперь уже явно издевательское. Или не издевательское, а какое-то...
— Ну, ты понимаешь... за то...
Блин, как в детском саду! И я перескочил сразу к главному:
— Может, Марин, давай попробуем снова... А? Как ведь было у нас хорошо. Согласись... А, Марина? Давай... Я все сделаю...
Я почувствовал, как она приблизила свое лицо к моему, уловил запах ее волос; кажется, одна прядь даже коснулась моего уха, а может, это был ветерок от ее дыхания... И в самое ухо она проговорила:
— Пошел вон отсюда. Убирайся. Или я охранника позову.
