Тут-то и притекли полномочия Сопронову — создавать колхоз и в нашем селе. Для начала он подаёт в райком “Список контрреволюционного алимента” (в том списке и тех стариков, кто за церковь). И близ полночи — кидаются стучать в окна и всех “загаркивать на собраньё” тотчас. В полночь, однако, никто не пошёл, — так собрали с утра и протомили на собраньи целый рабочий день.
От этого момента финал романа уплотняется и убыстряется. Закруживается чехарда, хаос. Всё перемешивается: собрания, собрания, уговоры, партийная чистка, новые налоги, конфискации, аресты. И — всё не соглашались в колхоз. Тогда — прислали ловкача, агитатора-гармониста. Он попеременно и бойко, то в мягком тоне воздвигал горы обещаний, какие товары и машины потекут из города, то лихо играл на гармони и сам же пускался в пляс, чем и покорил. Стали записываться. И ещё. А тогда, “ежели весь мир всколыхнулся да в колхоз двинулся, делать нечего, стало быть, и нам”. И вот “люди пешие и конные, уже из других деревень, везли и несли заявленья в колхоз”. Впрочем, “к вечеру во многих деревнях люди слышали бабий плач. Ночью в иных домах не зажигали огня. Мелькали по сенникам и подвалам отблески приглушенных фонарей. Попавшие в новый список грузили на санки сундуки и кадушки, завязывали в узлы женские юбки, одеяла, холсты, шубы, девичьи атласовки, кружева, ружья, часы, выделанные кожи. Швейные машины, самовары и фарфоровую посуду заворачивали в половики. Кожи скручивались в рулоны, муку и зерно таскали из амбаров прямо в мешках. Всё это пряталось по гуменным перевалам в засеках, в овинах либо зарывалось прямо в снег”.
И вот — новая жизнь. — “Всех куриц собрали в холодном хлеву при сельсовете, три курицы за ночь замёрзли”. “Переписали скотину, зерно, упряжь, гумна, амбары”. (Характерная сценка: жена Сопронова пошла таскать из соседского сарая берёзовые дрова. “Дак пошто дрова-ти берёшь?” — “А беру и брать буду! Для чего и колхоз. Тепериче всё общоё!” Нет, установили: такого закона пока нет, но “может, и будет ишшо”.) Восемь коров согнали в один хлев, “и не доёны стоят. А доить будут из других домов приходить”. “Коней согнали на большое подворье, их никто не кормил, не поил да и не запрягал”.
Крепкая семья Роговых долго сомневалась, устаивала. Наконец, пошла записываться. И у каждого в семье успокоенно забилось сердце. А не тут-то было: “Пришло новое распоряжение: верхушку и зажиточных в колхозы не принимать”. — “Напринимали, грят, кулаков, колхоз недействительный”.
