И жизнь обставлялась по тем же символистским канонам — театрализованная, рассчитанная на поклонение, рыцарское служение прекрасной даме и т. д. (Недаром в стихотворении одного из молодых поэтов многократно повторялась строка “И Прекрасная Старая Дама”.) В мемуарном сочинении, опубликованном в журнале “Октябрь” (1997, № 8), рассказано: “У Ахматовой было индивидуальное отношение к каждому из нас. Например, к Бобышеву, Бродскому и мне, удостоенным „Роз” — „Пятой”, „Последней” и „Запретной” (с вариациями в „Небывшей”), более личное, чем к Рейну”. Бедный Рейн! По-видимому, природный здравый смысл и неповоротливость выталкивали его из этого хоровода. Но больше всего умиляет стиль — не то докладной записки, не то правительственного указа: “удостоенным роз”... пятой степени, последней, запретной...
Скажут: не следует понимать стихи буквально. Тогда назовем это особым поэтическим флиртом.
Так уж глаза опускали,
Бросив цветы на кровать,
Так до конца и не знали,
Как нам друг друга назвать.
Так до конца и не смели
Имя произнести,
Словно замедлив у цели
Сказочного пути.
(23 февраля 1963)
Как мы уже знаем, в августе 1963 года “имя было произнесено” (“И наконец ты слово произнес...”).
Я хотел бы опровергнуть сам себя. Существует же поэтическое воображение — и оно вправе не иметь ничего общего с реальными фактами. Писал же старик Фет любовную лирику. Например, в 1890 году — стихотворение “На качелях”: “Правда, это игра, и притом / Может выйти игра роковая, / Но и жизнью играть нам вдвоем — / Это счастье, моя дорогая!”, а потом в письме к Полонскому замечал с обидой: “Сорок лет тому назад я качался на качелях с девушкой... и шуты гороховые упрекают меня, зачем я с Марьей Петровной качаюсь”.
Анна Аркадьевна, как мы помним, играла в теннис.
Но игры Анны Андреевны — иные:
Нет, ни в шахматы, ни в теннис,
То, во что с тобой играют,
Называют по-другому,
Если нужно называть...
Перевести эти игры в плюсквамперфект, приписать их игре воображения не удается:
Я играю в ту самую игру,
От которой я и умру.
Но лучшего ты мне придумать не мог.
Зачем же такой переполох?
(1963)
Лучше публикаторам не печатать такие наброски еще и потому, что они явно не прописаны и беспомощны как стихи: для того, чтобы “не мог” рифмовалось с “переполох”, требуется произносить твердое русское “г”, как украинское фрикативное.
О, если бы ее стихи последних лет были так же хороши, как фетовские: “Ах, как пахнуло весной!.. Это наверное ты!” Чудо настоящих стихов в том и состоит, что отменяются все недоумения и вопросы.
