Неизбежное следствие — постепенное забвение и умирание языка (“солнце речи родимой зайдет...”), в чем в последнее время легко убедиться по книгам некоторых новых эмигрантов, представляющих зачастую экзотические коллекции того, “как это нельзя сказать по-русски”. Однако счастливым для нас образом Машинской удается избежать такой перспективы языкового умирания. Точнее сказать, сама ее поэзия — это бегство родного языка-подкидыша от настигающей смерти. Отсюда упругое напряжение этих стихов, их колючесть, неровность и динамика, причем, может быть, не только ритмическая, но и сюжетная, ибо всевозможные поездки — здесь одна из центральных тематических линий: “Вот опять закат оранжев, на стене квадрат пылится. / Уезжаю, уезжаю, стану уличной певицей, / отращу вот грудь и голос, стану уличной певицей”. Отсюда — их убеждающая подлинностью эмоциональность. В стихотворении “Автобус Ньюарк — Нью-Джерси” есть строчка: “Я еду, почти приемлю”. В этом “почти” — и жесткая необходимость приятия: куда ж деваться, “ты-то знала, ты-то знала, как швырять свою свободу” (“Блюз”), и запрет на жалобу (нигде у Машинской не найти ностальгического нытья, скорее ёрническую самонасмешку: “Наш мотивчик мелковат, подловат. / За живое ну кого он возьмет?” (“Отрывок из письма с берега”), и, через запрет, — отчаяние и его стоическое преодоление. Но это малое “почти” — от, так сказать, лирического субъекта, а вот большое подразумеваемое “не приемлю”, как море омывающее это “почти”, — от самого языка, которому не то что для выражения отчаяния и протеста, но и для приемлемого описания обстановки в этом, по всей видимости, самом обыкновенном и вполне заурядном автобусе нет ни слова, ни предмета, ни адресата — все чужое, отчего будничная поездка предстает как суровая дантова пытка. (Подчеркну, речь не об И. Машинской — человеке, принявшем и любящем, судя по ее высказываниям, новую родину, но о самом звучании ее стихов, о том, что в них сказывается.) Или вот из движения по другому кругу того же безъязыкого ада:
Примеряйся хоть сколько к чужому вприглядку, вприкуску —
не ухватишь всего на ужимку, утряску, утруску:
то луга, то стога, то снопы кувырком, как попало,
и лесок на стекле, и закатом горит одеяло.
