В учебнике под редакцией В. Журавлева В. Чалмаев подходит к делу иначе — литературный процесс характеризуется средствами традиционной реальной критики, и потому рассказ о русской прозе 50 — 90-х годов — это размеренное описание трех основных ее ветвей: деревенской, военной и городской прозы; этому легко следовать, рассуждая о 60-х (оттого удались главы о писателях-деревенщиках), и весьма непросто — в отношении последующих десятилетий, поэтому некоторые произведения смотрятся не на своем месте: “Москва — Петушки” попадает под определение “городская проза”; про Бориса Ямпольского, Владимира Маканина и Фридриха Горенштейна сказано, что все они “по-своему” продолжают философско-иронический, аналитический стиль Юрия Трифонова. Особенно странно выглядят рассуждения о прозе 90-х: “Стройбат” Сергея Каледина и “Компромисс пятый” С. Довлатова, Б. Екимов и Л. Петрушевская попадают под единое определение — “чернуха”, “затянувшееся пародирование былых канонов, штампов, речезаменителей”. Финальным аккордом этой самой “чернухи” почему-то называется все тот же написанный значительно раньше, на сей раз названный “алкоголической исповедью” роман-поэма Венедикта Ерофеева. В чем сходятся А. Леденев и В. Чалмаев — так это в перспективах развития, прежде всего связывая их с усвоением и переосмыслением традиций русской классической литературы.
Нельзя не сказать о том, что вокруг учебника В. Агеносова в последнее время развернулись жаркие споры, вызванные выдвижением его на Государственную премию. Конструктивная критика еще никому не мешала, но не агрессивная и огульная. Вот, например, что пишет называющий учебник В. Агеносова “мертвой книгой” А. Аникин: “Глава о современной литературной ситуации малосодержательна и заведомо устарела, сориентирована исключительно на авторов букеровского направления, словно какая-то цензура вычеркнула писателей круга русской традиции, представленных Союзом писателей России, журналами „Москва”, „Наш современник” и проч.”.
