А. Пятигорский. Рассказы и сны. М., “Новое литературное обозрение”, 2001, 128 стр.
“Нет ничего скучнее чужих снов и ничего интереснее снов собственных”, — Анна Ахматова это понимала. Поэтому о пришедшихся ей по душе рассказах Кафки сказала: “Словно взял тебя за руку и повел в один из самых страшныхтвоихснов”. Зато Александр Пятигорский не понимает фундаментального отличия своего сна от сна чужого. Поэтому читать его сновидные, бредообразные рассказы чрезвычайно скучно, что для новеллиста — убийственно. Неужели замечательный буддолог и философ Александр Пятигорский полагает, что если через страницу поливать матом окружающее, то получится не хуже, чем у Сорокина? Неужели замечательный философ и буддолог Александр Пятигорский полагает, что если нудноватые рассуждения о времени-пространстве-сознании-бытии или национальном вопросе пересыпать блестками народного юмора вроде “... твою мать!”, то это получится, как у Пелевина в замечательной сцене из “Чапаева и Пустоты”, где на бандитском жаргоне излагаются основы мистических учений? Почему Шаламов, описывая колымские концлагеря, не так часто прибегает к ненормативной лексике, как профессор Пятигорский, описывающий “приключения мысли”? Ответ прост. Очистите от сквернословия “сны и рассказы” Пятигорского — что останется? Подражания Борхесу и Кортасару — и вялые подражания, надо признать. Поэтому-то (для придания энергии) Пятигорский впихивает в “рефлектирующее сознание” “твою мать”, а в “сознание, творящее мир”, — “пошел на ...” и, удовлетворенный, отходит в сторону. Я тоже, пожалуй, отойду.
±2
Е. Р. Обатнина. Царь Асыка и его подданные. Обезьянья Великая и Вольная Палата А. М. Ремизова в лицах и документах. СПб., Издательство Ивана Лимбаха, 2001, 384 стр.
