Одна из самых талантливых современных писательниц, Татьяна Толстая, рискнула собрать все то, что было написано ею в газетах и журналах. Такая поденщина — фельетоны, рецензии, эссе — “доброму вору — все впору”. Талантливый человек, он и в газете талантлив, но газетная журналистская размашистость вредит даже талантливому человеку. Когда в первом своем программном очерке, “Квадрат”, Толстая с презрением пишет о поздней прозе своего великого однофамильца (а может, и родственника, кто их знает? Дворяне все родня друг другу): “Занятый "духовными поисками", к концу жизни он не нашел ничего, кроме горстки банальностей, — вариант раннего христианства, не более того”, — становится неловко. “Вариант раннего христианства, не более того” — это вовсе не “горстка банальностей” по определению. Впрочем, Татьяна Толстая не столько идейный враг позднего Льва Толстого (хотя и это есть), сколько враг — синтаксический. Она на редкость красиво и вычурно пишет, и эта изысканность, вычурность, синтаксические барочные конструкции в сочетании с хорошо темперированной (как клавир у Баха) злостью создает, надо признать, сильный художественный эффект. Как там у Жванецкого? “Бледнеть некому-с. Хрупкая скрипачка так врезала между ртом и глазом матросу-сантехнику, что тот пожух, скуксился и свалился в сугроб”. Поразительный литературный да и социальный феномен. Представьте себе набоковского Лужина, который для ограждения своего “волшебного планетариума мысли” способен так отбрить жлоба, что тот пожухнет, скуксится... ну и так далее. Это и есть Татьяна Толстая фельетонов и эссе. Она настоящий представитель европейского среднего класса — такого, каким он вылепился в России. Цинциннат Ц. с житейской хваткой персонажа Зощенко или Жванецкого — вот подходящий для Татьяны Толстой оксюморон. Иногда это сочетание — прижимистой дамы, вышедшей из... непростого, хоть и столичного, но советского быта, с Цинциннатом Ц. — не только не раздражает, но оказывается трогательным, сентиментальным, как в очерке “Смотри на обороте”. Я бы даже рискнул назвать этот очерк новеллой. (Новелла — короткое повествование о необычном происшествии — гётевскому определению вполне соответствует “Смотри на обороте”.) Этот очерк напомнил мне прекрасный рассказ Акутагавы “Мандарины”. Ничего не поделаешь: мне нравится “человеческое, слишком человеческое”.
I. LA NOTTE DELLA CHIESA RUSSA. Ed. Qiqaion comunita di Bose, 2001, 324 p.
НОЧЬ РУССКОЙ ЦЕРКВИ.
