И все же, несмотря на формальную сложность, при чтении новой книги Кононова не покидает ощущение чего-то очень знакомого, простого и разумного, если уж не доброго и не вечного. В какой-то момент понимаешь, что вовсе не обязательно штудировать Лакана (хотя само по себе и не вредно), чтобы понять этого прозаика. Перед мысленным взором вдруг возникает фигура вооруженного указкой школьного учителя, например, биологии, еще не старого, видимо, широко вне своего предмета образованного, ироничного и проницательного, а в классе, значит, мы — то ли читатели-критики, то ли герои его рассказов. Один учеником-любимцем-отличником руку тянет; другому припоминается, что за это самое, о чем преподаватель между делом говорит, до царя Гороха на Соловки ссылали; этой вдруг примерещилось что-то настолько личное, и вот ненавидит она его до физиологического отвращения, а у кого-то еще какие-нибудь “источники увечий”, — но главное, чтобы урока не слушать. А он видит насквозь весь класс (как герой рассказа “Мраморный таракан”, учитель истории, одного движения брови которого “было достаточно, чтобы все поняли, кто есть кто и что из себя вообще-то в этом скорбном настоящем времени представляет”), о всех сожалеет (в одной из первых книг стихов Кононова, “Пловец”, целый раздел весьма тяготеющих к сюжетной прозе стихотворений был посвящен учительскому опыту: “Я сто десять контрольных трагичных проверил... скорей / Повзрослели бы, что ли... Обида внутри”), но не впрямую мораль читает, поскольку знает, что это никому не интересно, а предлагает эдакое руководящее наглядное пособие (и в этом известный недостаток книги, ведь поскольку набор сексуальных “травм” весьма ограничен, то их повторяемость и угадываемость от рассказа к рассказу выглядит, правду сказать, немало утомительной, как если бы в одном из них герою отрезали руку, в другом — другую руку, потом ногу и т. д.) и в сотый раз объясняет, что, мол, всякие “кентавры” в книжке, как и в жизни, хоть весьма притягательны из-за тесной связи телесного и психического и даже до смерти опасны, но все-таки преодолимы, надо только набраться мужества и не хихикать, как “прыщавые” школьники, а прямо посмотреть в себя (ну да, в “глаза чудовищ”), на свое настоящее и прошлое, и снять заклятие с “магического бестиария”, чтобы, может быть, потом взглянуть новым спокойным взором туда, “где эти существа, исчезая, когда-то бытовали”.
Дмитрий ПОЛИЩУК.
<p><strong>«Так происходит жизнь...»</strong></p>
Ирина Ермакова. Колыбельная для Одиссея. М., Журнал поэзии “Арион”, 2002, 126 стр.
