Повесть “Источник увечий” уже не раз обсуждалась в критических статьях, а сюжет ее пересказывался, но тем не менее ее нельзя обойти вниманием как занимающую центральное (по значению) положение в сборнике, объединяющую и выявляющую много из того, что в остальных рассказах было лишь намечено. Прежде всего здесь четко обозначена коммуникативная ситуация. Во-первых, герой-рассказчик действительно находится (или побывал на излечении) в какой-то психиатрической лечебнице (“в этом замкнутом заведении”), о чем сам говорит в заключающем повесть письме, и, во-вторых, процесс рассказывания-воспоминания служит терапевтической цели (не случайно в книге повесть помещена в “Раздел излечимых болезней”), так что во введении мы слышим речь практически излечившегося человека: “...я сейчас не испытываюни раздражения, ни неприязни, ни брезгливости... И я,по принуждениюописывая все эти истории, их из себявыпалываю(курсив мой. —Д. П.)”. И вся первая часть, “Здоровье”, в которой описывается история дружбы рассказчика с однокурсником Овечиным и его девушкой Олей, написана ясным, внятным, утонченным и даже в некотором смысле “невинным” языком, какой сгодился бы даже для доперестроечного журнала “Юность”. Так что когда повествование доходит до кульминации, до совместной лыжной прогулки, где произошло возникновение любовного чувства рассказчика к Ольге, слова о физическом “хотении” (уж не буду их повторять) на фоне всего предыдущего звучат неожиданной прямолинейностью, даже грубостью — переломом в установке рассказчика. Впрочем, герой и сам осознает, что “источник” его “увечья” именно в том нереализованном чувстве: “Я ведь любил ее особенным образом. Будто уже потерял навсегда и вся она — далекое воспоминание о невосполнимой горестной утрате... И она стала не моей любовью, а моей болезнью”.
