Новый Мир ( № 2 2004) полностью

Было уже тепло. Аля купила туфли на шпильках и переходила Каляевскую улицу напротив булочной, как раз чтобы зайти туда и купить хлеба — лучшего на свете. Машин было мало, но какая-то безумная серая “Победа” не разминулась с ней на почти пустой дороге и сшибла. Умерла она сразу же. Шофера засудили, хотя он уверял, что она упала сама прямо ему под колеса. Был даже один свидетель, который подтверждал показание водителя. Но показание свидетеля не признали, потому что давал он его в пьяном виде, другого же вида у него никогда и не было.

Конечно, если бы Аля ходила по врачам и у нее был бы где-то записан диагноз, шофера, может, и не посадили бы. Потому что кто же на самом деле теперь мог установить, упала ли она из-за приступа, или действительно ее сбили?

Шурик узнал о смерти Али только осенью, потому что Женя Розенцвейг и сам этого своевременно не узнал: был во время этого несчастного случая в Новомосковске, на практике. Осенью, когда Шурик узнал о смерти Али, он очень огорчился. И Вера Александровна тоже.

— Бедная девочка! — сказала она.

(Конец первой книги.)

Окончание. Начало см. “Новый мир”, № 1 с. г.

Кобенков Анатолий Иванович родился в 1948 году в Хабаровске. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Поэт, организатор ежегодного Международного фестиваля поэзии на Байкале. Постоянный автор “Нового мира”. Живет в Иркутске.

*    *

 *

...и поди догадайся, пойми попробуй,

отчего то шарфик на мне скрестит,

то свои ладони; и впрямь, с чего бы

порешила мучить меня до гроба —

и стишки, и душу мою скрести;

то щадит, то милует... — не за то ли,

что — Ея Величества поставщик муры —

я водился с небом, якшался с полем —

подалась в укротительницы запоев,

нанялась в усмирительницы хандры;

разберись попробуй, где сушь, где море,

что картавит ворон, что — соловей

и кому — на радость или на горе —

я пишу об этом, будучи в ссоре...

мне казалось — с миром, а вышло — с ней...

*    *

 *

Только подумаю, что со мной сталось, —

разом полынь на губах:

все, чем я мыслил себя, пораспалось

в урночках или в гробах.

Комья на крышках, звезды на крышах —

вот вам и весь матерьял

жизни, что трогал, правды, что слышал,

радости, что растерял...

Попытка утешения

В розовой тьме немоты Моисея,

у Аароновых уст

старый мичуринец юной Расеи

ладит ракитовый куст;

в алое горло Давидовой дудки,

полной Ионовых слез,

черные ангелы лагерной будки

тычут сережки берез...

Родина, родичи, посох и плаха —

по истечении бед

явится вам из Адамова праха

Авелев голос и свет.

*    *

 *

Одни уводили меня в моря,

другие вели в молву,