не хочется и никуда не надо —
ни птица их не выкликнет, ни лист,
ни город не аукнет, ни поселок.
Лишь где-то, всем невидим, тракторист —
с заботой о грядущих новоселах,
перемоловши корочку дерна,
из глины выковыривает глыбы
и смачно матерится;
тишина
в могилку убегает, и Господь,
чтоб ей не испугаться, серебристо
высвечивает впившуюся в плоть
распавшуюся
горечь тракториста...
* *
*
Вечерние огни,
скукоженные стужей, —
действительность, что ни
просторнее, ни уже
того, что мог бы взгляд
перевести в понятье
увеличенья трат
на перемены в платье
к зиме... Уж не вчера ль
мы превратили дали
и в шапочку, и в шарф,
и в треушок для Дарьи,
и в лыжи для Петра,
и в наши растабары
про то, чтобы пора
сапожки для Варвары...
Заплачь, мой друг, ударь
возжегшего жестоко
под окнами фонарь,
сворованный у Блока,
за страх, а не стихи,
за чад, а не горенье,
за перебег строки,
а не сердцебиенье!
Хоть жизнь перепиши,
хоть строчку переделай —
действительность души
не дале чем в пределах
отпущенного ей
сумеет развернуться,
и дудочке моей
вернее задохнуться...
Утро
От песенки отталкиваясь, от
ее припева —
над городом очнувшимся плывет
ночная дева:
плечо крылатится,
и мелодрамой
из тьмы халатика
то мрак, то мрамор...
Снам не обученный, в сатиновых трусах,
в штанах на вате
в девицей прибранных крахмальных небесах
спешит солдатик.
Как хорошо им: встретятся, найдут
друг дружки руки
и медленно в друг дружку потекут,
как реки — в реки
и горы — в горы...
Жаль, что из-за нас,
зачем-то к ним летящим торопливо,
ночная дева вскрикнет “не сейчас!”
и мятым облаком прикроется стыдливо...
В ПОТЕМКАХ
Если вы встречаете женщину, в которую влюбляетесь с первого взгляда или внезапно понимаете, что это именно
