Персонажи “Илиады” с легкостью раздают обещания “на после войны”. Особенно свойственно это Агамемнону: и пленница Хрисеида состарится в его доме, и Ахилл получит в жены его дочь и подвластные города в приданое. Но “сейчас” под Троей и “потом” в Греции никак не соединены. Только Одиссей устремлен в будущее, вырастающее из настоящего. Все герои клянутся своим родом: “Да не зовусь я сыном Тидея, Атрея, Пелея, если я...” — и один лишь Одиссей клянется сыном: “Да не зовусь я отцом Телемаха”.
Движешься ты или остаешься на месте, время продолжает свой бег. И к не покидавшему свой дом наведается ностальгия. Блаженному Августину загадка времени представлялась равной загадке собственной души. Ни о том, ни о другом мы не знаем: оно ли нам дано, мы ли ему, в нас ли заключено время и душа, или это нечто большее нас. Если “Одиссея” — притча о странствии души, о жизненном пути, то важно не преодоленное пространство — дорогба непрерывность жизни.
Достаточно ли узнавания, чтобы свести воедино разомкнувшиеся края времени? Телемах принимает Одиссея, однако младенец, оставленный в колыбели, вырос, так и не зная отца. У них может быть общее будущее, но совместного прошлого у них нет. Любуясь Телемахом, Одиссей не избавится от горечи о безвозвратных, врозь проведенных годах.
Даже с Аргусом его связывает больше воспоминаний — они успели еще поохотиться, прежде чем Одиссей ушел в Троянский поход. Но век собаки недолог — движение навстречу вернувшемуся хозяину оказалось последним в жизни пса. Прошлое есть, будущего не осталось. Рана не исцелена, края не зарубцевались.
Что склеит этот провал во времени? Отказ от бессмертия, равенство с судьбами близких.
Калипсо предлагала Одиссею вечность — вечное настоящее, вне прошлого и будущего. Она сулила ему юность, а он выбрал старость: старость — будущее человека.
...И смерть не застигнет тебя на туманном
Море; спокойно и медленно к ней подходя, ты кончину
Встретишь, украшенный старостью светлой...
Выслушав, умная так Пенелопа ему отвечала:
“Если достигнуть до старости нам дозволяют благие
Боги, то есть упованье, что наши беды прекратятся”.
Старость вместе с супругой — вот чего не пожелал Одиссей отдать в обмен на “вечную младость”.
