Педагоги (инаши,ине наши), присутствовавшие на пресс-конференциях конкурса, охотно соглашались со всеми претензиями. Но в качестве утешения пообещали: “Мы их будем дрессировать”. Да не “дрессировать” их надо, результаты такой дрессуры, если говорить о конкурсе, налицо: не присуждена “Гран-при”, из двадцати пяти наград только четырнадцать нашли своих обладателей, и среди этих четырнадцати призерство большей половины весьма и весьма сомнительно! Не дрессировать, а вернуться кистокам,вспомнить уроки Вагановой, традиции Дягилева (вот, кстати, гдеистинные традиции!), от которых отталкивались и Голейзовский, и Горский, и Якобсон, и все вышеперечисленные классики советского балета. Касается это, кстати, не только частных школ (не стоит думать, что все частное заведомо плохо, а нечастное — хорошо), но и государственных, старых и, казалось бы, проверенных временем. Но время, как это ни грустно, не щадит никого (или почти никого — будем деликатны): неспособностью объяснить (а ведь когда-то это было объяснимо), что значитсцена, музыкальность, артистизм, искусство,привить (хотя это уже сложнее) “души исполненный полет” грешат и знаменитые МГАХу, и Вагановка, и Пермь, и Киев, и Уфа... Получается внедрение в хореографиювульгарногоформализма. Но, к сожалению, уже и сэтой стороныне все в порядке — уже и техническая сторона дела подводит. Зрителя можно (наверное) диалектично уговорить, что душа в танце — вещь нераспознаваемая, поэтому довольствуйся техникой. А когда и техники нет? Когда нет даже хорошо выученного урока или примитивной зубрежки? Сцена все чаще и чаще демонстрирует “грязное” исполнение: отсутствие стоп, рук, недотянут носок, нет вращения, падают и так далее. На это уже уговорить зрителя сложнее.
Помнится, первые дни конкурса (ставшие, по сути, отборочными — при таком обилии всех желающих, “благодаря” неудачному демократизму под девизом: “Танцуй, если хочешь, только деньги плати”) измучили зал элементарной технической и творческой невоспитанностью. Какой-нибудь крохе амурчика танцевать, а она с легкой руки своего наставника, едва делая developpe и удерживая бубен, роковую Эсмеральду пытается изобразить. Смешно смотреть на девочку, грустно — на “учителя”.
