Дягилев говорил: “Современный балет — это синтез живописи, музыки и хореографии”. Живопись и музыка (в особенности живопись) диктуют пластику, сценическую речь. В танцевальной лексике нужно отталкиваться прежде от них, таким образом вырабатываясвой язык,на котором ты расскажешьсвоюисторию. Новый, авторский пластический язык — суть модерна, в том числе и при интерпретации классики. Но выбор “инструментов” для рождения новых форм здесь может идти только в сторонуосмысленныхмузыки и живописи. Вспомним, что Дягилев работал исключительно с серьезными, большими художниками и композиторами, а не с бутафорами и ремесленниками. А Бакст до конца жизни был убежден, что если бы не его декорации, то Фокин не придумал бы ни единого па. Нет “несущих балок” — нет балета, а есть просто танец.
Точно так же современной хореографии необходим сюжет. В десять минут его сложно вместить, но нужно пытаться. Вспомним, как пример всему сказанному, уже ставший классическим “Послеполуденный отдых фавна”.
Но все призывы будут мертвы без Актера (своего рода глины, из которой можно лепить), без учета артистической индивидуальности, ведь только она может вдохнуть в задуманное жизнь, сделать его искусством. У Дягилева для этого был Нижинский, потом Мясин, потом Лифарь. Фокин ставил на Павлову, Карсавину.
