— Иностранные едут, значит, поглядеть. Ближний свет нашли, гонки устраивать. Это они едут подглядывать. А как же!.. Такое богатство! Сколь мы зерна намолачивали. До десяти бунтов на току насыпали. А скотины сколь?! Одной овцы до двенадцати тысяч! А гуляк?.. А кони?.. Такое добро не будет валяться. Наши кинули, другие подберут. Для вида, мол, гонки, гонки... А то негде им ездить по белому свету, бензин жечь. Подглядят, разведают — и на кукан! Под чужую власть уйдем!
— Может, тогда автолавка будет ездить, — вставила свое слово Надя Горелова.
— Вы как хотите, а я буду жалиться! — доказывала Любаня. — Начальство обязательно будет! Кинусь прямо на дорогу и по-пожарному зареву: “Найдите мой стаж! Всю жизнь здесь провела! И в доярках, и в свинарках, и на поле, а говорят — стажу мало!”
— Это называется ралли по-международному... “Мерседес-бенц”... — свое гнул Володя Поляков. — Мощность дуриная... “Катерпиллер”... — втолковывал он Пашке, молодому и глуповатому Любаниному сыну. — “Катерпиллер”... Четыре ведущих... Ты понял?
Пашка соглашался. Он соглашался со всеми. Лет ему было уже под тридцать. На лицо — моложе. Послушный и работящий. Любил музыку, носил с собой маленький приемник. Горевал, когда батарейки садились. Лишь тогда начинал ругаться с матерью, требовал: “Батареек давай!” А в остальном — золотой парень: за скотиной ходил, огородом занимался, сеном, дровами. И все это в охотку, по-молодому, подгонять не надо. С малых лет такой.
И теперь он улыбался, радуясь людям. И старому задышливому Катагару, который грозил: “Поглядят — и все скупят!”, и Володе Полякову, толкующему про “мерседесы”. Пашка всех слушал, но, издали заметив хромого Дорофеича, который выше по речке жил и далековато, — заметив старика, Пашка устремился ему навстречу с вопросом:
— А Рая где? Почему Рая не пришла?
— Скотину она пасет. Чего она бегать по хутору будет? — не больно ласково ответил ему старик.
— У меня музыка играет, — похвастался Пашка, включая на полную громкость висящий на груди приемничек. — Батарейки Муса привез.
— Вот и пляши... — ответил старик, вовсе не радуясь Пашкиному вниманию.
У него жила молодая внучка, которую пришлось забрать из города, из непутевой сыновьей семьи. Третий год жила, кормилась, помогала в делах. Но дальше-то что — без школы, без людей? А в городе, у сына, — вовсе грех.
Отмахнувшись от Пашкиного внимания, Дорофеич к народу подошел, спросил, белую листовку показывая:
— Взаправду, что ль? Или чего напутляли?
Ответили ему хором:
— Ралли! Гонки по-нашему!
