— Вот так-то вот: по-над речкой, а потом на гору, на шлях. И с тем до свиданья.
— Из шестнадцати стран! Грузовые и легковые! Со всего мира, считай!
Дорофеич поверил, снял матерчатую кепчонку, потную лысину вытер, спросил:
— Ну а нам-то чего?
— Глядеть будем! Раз в жизни такое! — объяснил Володя Поляков. — Международные.
— Глядеть можно и в телевизоре, — остудил его Дорофеич и предложил дельное: — Может, пуховые платки вынести? У бабки два готовых. Или рыбки вяленой? Молочка.
Народ смолк, озадаченный таким поворотом мысли.
— Ты чего?! — первым опомнился Володя Поляков. — Международное ралли! Со всех стран! А ты им платки да рыбу...
— Живые люди, — объяснил Дорофеич. — Тоже есть-пить хотят.
— А то у них нет харчей. Там запасов. Все приготовлено.
— Эти запасы, консервы. День-другой — и обрыднет. А тут свеженькое. Ты в Калаче мост проезжал? — перешел Дорофеич в наступ. — Ты видал там? Там машин... Тоже со всего света. Едут и едут. И тоже не из голодных краев. А все останавливаются, покупают. Пирожки да котлеты. Рыба жареная да запеченная. Молочное. Всего много. Вот и нам надо вынести.
Дорофеич толковать долго не любил. Может, потому, что и в прежние времена жил на отшибе. Да и чего толковать: приедут машины, а там — каждому своя воля. В ладоши хлопать или копейку добыть.
Недолго побыв возле людей, Дорофеич распрощался: “Пойду, там бабы одни”. И захромал восвояси. Ему далеко шагать, тем более — нога калеченая. А еще беда: прошлой осенью у Дорофеича угнали десять голов скота — быков да телок. Он их ростил-ростил... Последняя была надежда: разом продать скотину и в станице домишко купить. Самим с бабкой спокойно дожить, а главное, внучку Раю определить поближе к людям. Ей еще жить да жить.
Но украли скотину, концов не найти. Теперь вокруг не хутора казачьи — аулы, чеченские да иные. Скотину угнали, последняя надежда рухнула. Будешь тут разговорчивым.
Дорофеич ушел, галда обрезалась.
— Вечно удумает, смысленый... — проговорил вослед старый Катагаров, не то осуждая, не то завидуя, и тоже подался к дому, к бабке своей, потому что один ум — хорошо, а два — лучше. Может, и впрямь...
— Пойду и я, — сказала Надя Горелова. — Кабы лиса не нашкодила, так и зырит... Это, значит, не завтра, а на тот день, — уточнила она, — в обедах. Чего же поднесть?.. Дынки такие сладкие.
Но время еще было подумать.
