Ничего такого нет в стихах Ларисы Миллер. Они отточенны и с этой стороны, на мой вкус, безупречны. Первое же, что когда-то привлекло меня к имени поэтессы, — компактность, поразительная законченность ее стихотворных миниатюр. Более того, они пронзительны — щемящей трагичностью человеческого бытия. Такая поэзия не может не зацепить, поскольку одно из самых человечных свойств — не только гордость, но и жалость к себе, “венцу творения”, вынужденному — хотя бы как биологическому телу — прозябать и в конце — кануть, исчезнуть.
Стихи Миллер — об этом. Замечательные по-своему...
Смертных можно ли стращать?
Их бы холить и прощать,
Потому что время мчится
И придется разлучиться.
И тоски не избежать.
Смертных можно ль обижать,
Изводить сердечной мукой
Перед вечною разлукой?
Или:
Не бывает горше мифа,
Чем про бедного Сизифа.
Все мы летом и зимой
Катим в гору камень свой.
Не бывает хуже пытки,
Чем никчемные попытки,
Зряшный опыт болевой,
Труд с отдачей нулевой.
С этим — кто не согласится? Да, бесконечно жаль человека. Любого. И да, это чувство очень острбо. Но, продолжая знакомство со стихами Л. Миллер, невольно смутишься новым открытием.
Одежды искушенного мудреца могут обратиться скафандром Агасфера, делая простое прикосновение к живой, не опосредованной словом жизни — невозможным. Так и поэт может оказаться в плену у своего мастерства.
Но... так ли совершенно это мастерство, чтобы доверяться ему безоговорочно? Да и так ли уж “загадочен” порядок “счастливых слов”?..
Боже мой, какое счастье!
Все без моего участья —
Ливень, ветер, и трава,
И счастливые слова,
Что в загадочном порядке
Появляются в тетрадке.
Милые стихи — по-детски открытые, действительно вроде бы счастливые. Но и по-детски же продекламированные.
Вот сказалось у меня: “по-детски” — и перебросило мостик к другой мысли, к другим даже заботам. Одна забота — такая: сын мой шестилетний — стихов не любит. Ни с Пушкиным, ни с Рубцовым к нему и не подступись. Единственное исключение — Николай Тряпкин. Тут мы оба с удовольствием, наперебой с ним наизусть читаем:
Хорошо тому живется,
Кто с молочницей живет...
Он молочницу целует
И сметанкою торгует.
И не ездит на курорты:
Молочко парное пьет!
Хуже всех тому живется,
Кто не пляшет, не поет...
Он молочницы не знает,
Только “Фауста” читает,
Разъезжает по курортам
И ругается с женой.
