Новый Мир ( № 3 2004) полностью

“Интонация Г. Иванова бесконечно меняется”, — пишет о нем Миллер. Очень верно подмечено. Интонация Иванова только кажется почти одинаковой в большинстве его стихотворений. Но вот в этом-то, в данном случае драгоценном, “почти” — и все дело. (Совсем как у самого поэта: “И не страшны мне ночные часы. Или почти не страшны”.) Именно это “почти” и таит в себебесконечноеразнообразиеинтонации. Словно мы открываем все новые и новые оттенки, бесконечно приближаясь к спектральной линии человеческих эмоций, переживаний, ощущений. В отличие от дискретногопросто разнообразия(присущего, например, Бродскому), требующего специальных стилистических и технических ухищрений.

Но вот незадача: стихи самой Ларисы Миллер бесконечно разнообразными по интонации — не кажутся. Хуже того, они не кажутся и просто разнообразными ни по содержанию (суть которого художественная мысль плюс стихотворная форма), ни, главное, по направленности авторского внимания. Тут-то, мне кажется, и камень преткновения.

Это стихи очень отстраненного (хотя и не холодного), иногда чересчур уж, кажется, удаленного взгляда. Оттого-то и так гладка их поверхность. Поначалу они притягивают, вызывают желание прикоснуться, подержать в руках и перенять эту иллюзию внешнего вселенского, бытийного отстранения. Они весомы. Но иногда кажется, что их ценность могла бы надолго ощущаться лишь в том случае, если бы таких стихов было не много. У Ларисы Миллер их не много, а — очень много...

Почему так? Может быть, потому, что нашлись для нее и другие “учителя”? Что-то они ей надиктовывают? Может быть, это — от них?

Электронная начинка,

Примитивная починка:

Батарейку заменили,

И часы засеменили.

А они теперь без тика.

Хоть и мчится время дико,

Хоть, как прежде, убывает,

Но бесшумно убивает.

Ни бим-бома, ни тик-така,

Только тихая атака:

Час не стукнул и не пробил,

А подкрался и угробил.

Нет, спорить с автором тут не станешь. Все верно. Вот только вспоминаются другие строчки другого поэта — причем из, в общем-то, не дорогого мне стихотворения: “Это — время тихой сапой / Убивает маму с папой” (Бродский, конечно). Вспоминаются — и трогают гораздо сильней. А строчки Миллер — уже не трогают. Нет, здесь о камертоне говорить не приходится. Пойдем дальше...

Интересно, что случится,

Коль на время отлучиться,

Ненадолго выйти вон

Из потока дней, что мчится,

Все живое взяв в полон.

.............................

Убежать от оста, веста,

Зюйда, норда, из контекста,

Что написан на роду...

Только ты держи мне место

В этом веке и году.