Так что уникальность бородинского описания “диссидентской правой” естественна. “Михалковы как символы России” назвал автор одну из глав, мы к ней еще вернемся. А может ли кто себе представить, как свои встречи с Леонидом Ивановичем описывает заслуженный гимночист?
Трудно не ёрничать. Бережно и деликатно описывает Бородин и своих друзей, и далеко не близких ему “в чем-то единомышленников”, но картинка получается все равно выразительной. В чем-то она куда колоритнее, чем “Наследство” Кормера или, скажем, “Расставание” самого же Бородина, там ведь все-таки было об изгоях.
Но как бы то ни было, перед читателем уникальный срез советского общества. Да и не только советского, эти же люди часто играют и сегодня ключевую роль и в российской жизни, и в размышлениях о ней Леонида Бородина. Что, кажется, можно сказать о них доброго? Впрочем, доброе-то автору сказать удается: у кого же на свете не найдется, если вглядеться, привлекательных человеческих черт. Но Бородин пытается сказать и нечто, в смысле российских будущих дел, обнадеживающее: “Падение Щелокова, несомненно, „содрогнуло” и без того вечно дрожащую „русскую партию”, но в самом факте существования определенно мнимой „партии русистов” <…> следует видеть и нечто, имеющее свою непреходящую ценность, — любовь к России во всех ее ипостасях, в том числе и в советской, ибо, как бы ни перемолотила коммунистическая идея русский этнос, остался и генотип, и стереотип поведения…” Про сохранение стереотипа поведения — это, пожалуй, особенно убедительно.
О мемуарной “составляющей” книги заметим еще: интереснейшие описания и наблюдения соседствуют в ней с резко субъективными выводами. Приведу только один пример. Бородин категорически утверждает: диссидентство не оказало никакого влияния на процессы в стране. И как выводиз материалов книгиэто звучит убедительно: “тусовочное” состояние профессионального инакомыслия сменилось состоянием нынешним, небытийно-посмертным. Так что правовые и гуманитарные проблемы ввозятся, таким образом, в Россию “оттуда” — мысль, которую на протяжении всей книги насмешливо варьирует Бородин.
Но между советским бытием и сегодняшним были еще годы перемен: 1987-й и 1988-й, — когда еще почти ничего не началось вгосударстве,зато сразу началось встране.Об освобождениях-помилованиях сообщили “голоса”, они же дали слушателям и адреса организаторов новых правозащитных групп.
