Московская школьница Нина была арестована и осуждена вместе с матерью и старшими сестрами Ольгой и Евгенией по групповому делу “участников контрреволюционной эсеровской организации”. К моменту ареста Нина вела дневник уже пять лет, с 1932 года. Смысл жизни, первая любовь, взросление, пристальное любовно-внимательное всматривание в природу — и попытка осознать трагедию страны. То, что Россия под Сталиным погибает, она поняла, кажется, раньше всех, окружавших ее. С подобным опытом, подобными эмоциями и подобным зрением наш читатель, кажется, еще не сталкивался. Не говоря о том, что это весьма талантливо записано. Если бы не пространные, целыми страницами, размышления о себе, своем внутреннем, интимном, можно было бы подумать, что это мистификация: ну как могла школьница — сразу и до конца — видеть и понимать все — из окон советской квартиры и советской школы?
“Даже школы — эти детские мирки, куда, кажется, меньше должно было бы проникать тяжелое влияние „рабочей” власти, не остались в стороне. Отчасти большевики правы. Они жестоки и грубы в своей жестокости, но со своей точки зрения правы. Если бы с детских лет они не запугивали детей — не видать им своей власти как ушей. Но они воспитывают нас безропотными рабами, безжалостно уничтожая всякий дух протеста”.
К основному корпусу книги приложены письма родных, в том числе дочерей — отцу. Его посадили первым.
Издано в рамках программы общества “Мемориал” — “Судьбы политзаключенных в годы большевистского террора”.
Вячеслав Домбровский. “Ее глаза, воспетые не раз…” (о Г. Д. Левитиной-Домбровской). “Hermitage Publishers” (USA), 2002, 151 стр.
Инна Шихеева-Гайстер. Дети врагов народа. Семейная хроника времен культа личности. “Hermitage Publishers” (USA), 2003, 194 стр.
Объединяю эти книжки не только из-за общей темы, но и потому, что вышли они в руководимом писателем Игорем Ефимовым американском издательстве “Эрмитаж”, а значит, труднодоступны.
“Много лет я избегал рассказывать даже близким свои впечатления от тюрьмы и ссылки, часто встречаясь с недоверием слушателей. Публикации Шаламова и Солженицына постепенно разбивали лед этого недоверия, но привычка молчать осталась. Мы щадили и щадим близких и далеких, так как они должны чувствовать себя невольными соучастниками преступлений или, во всяком случае, заговора молчания. И сейчас” (Вячеслав Домбровский).
Сын написал книгу о матери. Оба — сидельцы. Тут же и письма друг другу.
