Сема(машинально глядя в телевизор).Ну, она говорит... не знаю... простите заранее, если вам это будет неприятно... это вообще ваше глубоко личное дело... но если вы спрашиваете...
Эликс. Да. Я спрашиваю.
Сема. Она сказала, одна американка, славистка, что ли, собирала статистический материал по особенностям, что ли, женского быта на Украине прошлых времен. У нее диссертация была в области... я не помню в какой... Я только название запомнил: “Зависимость начинки вареников от социокультурной принадлежности украинской семьи в третьей четверти XIX века”.
Эликс(с притворным интересом).Та ты шо? И як же ж та славистка? Чи сподобалысь ей оти варэныки?
Сема(продолжая).Ну, она как бы и вывезла вас... вместе с материалами. Вошла в ситуацию, пожалела, прониклась... Фиктивно, я имею в виду.
Эликс(жуя).Та-ак. Вывезла меня в качестве начинки.
Сема. По крайней мере, она дала вам возможность оформить документы, легализоваться. Таков был договор, если я правильно понимаю. Ну и все. Брак заключили в России. А не успели здесь приземлиться, она вас в ту же секунду бросила в аэропорту Кеннеди.
“В аэр-р-ропор-р-рту Кеннеди!..” — сипло трещит сверху. Сема вскакивает, но
тут же садится.
Одновременно из кухни вылетает Эликс. На нем белый клеенчатый передник, в одной руке большой нож, в другой — громадный, очень красный помидор. Сам он тоже невероятно красен, — по крайней мере, большое его лицо налито багровым соком, что заметно затрудняет процесс жевания: его рот набит до отказа. Давясь,
он пытается что-то сказать... Тщетно.
Сема. Простите...
Эликс возвращается за перегородку, слышен краткий стук ножа о дощечку, и вот он начинает выносить и ставить на стол: блюдо с бутербродами, салат, пиццу, бутылки с соками, чайные чашки и т. д. На протяжении этого движения туда-сюда и
сервировки стола им произносится cлeдующee.
