То автор награждает Марию Башкирцеву эпитетом “гениальная” — “поскольку сила ее “„женского гения” все-таки прорвала все путы сдерживающих ее мужских консервативных авторитетов в живописи”, то вдруг оказывается, что “ее оставшиеся после смерти картины носят ученический характер”, и даже приводится ссылка на некоего “современного исследователя”, который назвал ее картины “устаревшими”. Воистину гений Жеребкиной — парадоксов друг, товарищ и брат.
Особенное, ни с чем не сравнимое наслаждение доставляют сноски.
Текст: “Поразительным открытием Фрейдова психоанализа явился не тот общеизвестный тезис, что основой художественного творчества является сублимация сексуальности, а тот тезис, что женская сублимация в творчестве характеризуется не символическим показателем сексуальности — то есть „желанием”, но асимволическим „влечением” (либидо)”. Сноска: “Дневник Марии Башкирцевой... Стр. 16 — 17”.
Текст: “...„великие русские писатели” — не только Достоевский, но и Толстой и другие (?), которым принадлежит, начиная сБедной ЛизыКарамзина и пушкинской Татьяны изЕвгения Онегина,„честь” (?) открытия и исследования „загадочной русской души” в русской культуре”. Сноска: “„Татьяна — русская душою” — известный пушкинский штамп”.
Текст: “...ничто — ни глухота, ни кровохарканье — не может остановить Марию Башкирцеву в этой любви”. Сноска: “Мария Башкирцева, — передает Анастасия Цветаева воспоминания Леви, — несомненно страдала слуховыми галлюцинациями”.
А вот наилучший пассаж.
Текст: “...знаменитый Распутин <...> был известным целителем и массовым образом излечивал истерических женщин (в том числе больных падучей, кликуш и т. п.)”. Сноска: “В частности, лечил наследника престола царевича Алексея от гемофилии”.
