Как будто он, Книжник, едет в метро, а к нему пристает цыганка: покажи руку да покажи, я тебе погадаю.
Плюнул Книжник и показал.
Та посмотрела, покачала головой и сказала:
— Ты, милый, был когда-то, в прошлой еще своей жизни, режиссером, очень уж знаменитым. А сейчас ты, бедняга, ничего из этой прошлой жизни не помнишь. Сидишь читаешь свои собственные письма и даже не догадываешься, что сам их когда-то писал. Мучаешься, силишься вспомнить, но не можешь.
<p><strong>В тени стиха</strong></p>
Губайловский Владимир Алексеевич родился в 1960 году. Окончил мехмат МГУ. Поэт, эссеист; постоянный автор нашего журнала. Живет в Москве.
* *
*
Разве можно так бездарно терять время?
А откуда ты знаешь, что ты его потерял?
Откуда ты знаешь, что эти часы
мучительной пустоты —
не самое важное в жизни твоей?
Может быть, та тишина,
что стоит внутри,
и есть сгусток искомого смысла...
* *
*
Помоги мне смириться.
Дай мне силы остаться тем,
кем я был испокон:
мужем, отцом,
человеком, чья жизнь занята целиком
тяжелым, невнятным трудом,
не дающим ни радости, ни покоя;
посвящена
попыткам немного еще заработать
на хлеб насущный…
Я плакал, слушая “Апокалипсис”.
Я слышал, как тает мое ледяное сердце...
Под сводами Домского,
протестантского собора,
в заснеженной Риге, в Старом городе
холодным ноябрьским вечером.
(В Домском жесткие,
неловкие лавки,
к тому же не топят.)
Разбуженные, вознесенные
хором мужским, детским хором,
колебались огромные ветви
тревожного звука.
И своды собора гудели,
как паруса, плотно набитые ветром.
И осыпался серебристой фольгой
гул металлического огня.
И шумело под ветром,
и, тяжелое, падало на пол,
и взлетало, рассекая пространство
голосом чистым и женским,
Слово.
И возглашало дитя:
“Первый ангел вострубил”.
Силы какие проснулись во мне,
что откликнулось в сердце
на слова Иоанна?
Если бы знать.
Смирись. Пусть будет что есть,
пусть твое сердце болит.
Я хочу, но я не смогу, не выдержу, нет…
Судьба, как телега, увязла
в чавкающей колее
по самую ступицу.
Какие же силы нужны,
чтобы стронуть ее.
Дай мне помощь в труде ежедневном,
в каждом шаге моем.
Нет больше надежды,
гордых прав одиночества нет.
Слаб я.
Не верю в абсурд бытия.
Мир прекрасен, но я-то ничтожен.
Ничем я не заслужил твоей помощи,
нет во мне веры, и грязны мои помыслы —
славы хотел я. Прости мне, Господи.
Дай мне знак.
Чудо, которое совершилось,
слишком легко объяснить —
случайностью, совпадением, ошибкой…
Мир не любит чудес, не выносит —
слишком они тяжелы — тонут.
Мир смыкается топью,
ровняет разрывы ряской.
Не нужны чудеса, нет в них пользы.
Прячут венцы творенья
головы в песок материальный.
