Одна ночь в аду
Я жил легко до последней ночи.
Но ее решил провести в аду.
Непреднамеренно, между прочим.
Но если все-таки проведу,
доживу до утра, дотяну до света,
пересыпанные песком глаза
отворив в темноту, я запомню это
утро, свежее, как слеза,
отмывающая изображенья или
преломляющая семицветный луч…
Люди лежат, где они стелили
свои постели, двери на ключ
заперев, замерев в неудобной позе,
чутко вслушиваясь в тишину внутри
собственных тел. Метаморфозе
не мешай совершиться. Перегори:
до земли, дотла, до угля, до праха,
если хватит сил, если будешь жив,
то уснешь, не зная сорного страха,
голову на руки уронив.
* *
*
Я — щука на белом песке.
Крючки в моем плавнике.
Кровоточит блесна.
Вероятно, это — конец.
Вероятно. Браво, ловец!
Развязка моя близка.
Удар — хвостом по песку
изгибая тело — блесну
ломая плавник — к воде.
Песок залепил глаза.
Неужели уже нельзя?
Неужели сейчас и здесь?
Как томно, как тяжело!
Скулу от боли свело.
Ничего не могу.
Ударом весла по лбу
венчает мою судьбу
хмурый рыбарь.
На солнечном, нестерпимо
сияющем берегу.
* *
*
Кочую по квартирам,
зимой снимаю дачи,
а жизнь бежит пунктиром:
пробелы и удачи.
Питаюсь черным хлебом
и супом из пакета
между землей и небом,
посередине где-то.
Сижу до полуночи
и чаем горло грею.
Удачи — все короче,
пробелы — все белее.
Разговор с историком
Здесь воздух горек,
а суть — суха.
Постой, историк,
в тени стиха.
Здесь то, что было
и не сбылось,
хоть волком выло
и ввысь рвалось...
— Попасть в анналы
не значит взмыть.
Совсем не мало
по волчьи выть.
