Нина Горланова: “Сначала был просто „монолог”. А Сеня (муж и соавтор. —А. М.) говорит: „Не выдвинут ни на одну премию. Назови — ‘роман’”. Я не хотела. Я хотела быть скромнее… Но Сеня настоял”.
Ни жанровая широта покойного Антибукера, ни позолота пока еще живого “Триумфа”, ни купеческий жест “Росбанка”, исправно, в течение целых шести лет, отчислявшего “Аполлону” соизмеримые с фунтами долларовые чеки, не остановили романной свистопляски. Похоже, что наши новые романисты попали в ту же мышеловку, что и литературоведы новой волны. Вот как описал (применительно ко вторым) ее нехитрое, но безотказное устройство Игорь Шайтанов: “Мы не умеем жить без надежды, что заграница нам поможет. Тексты теперь мы издаем сами, сами их изучаем и комментируем, но нам по-прежнему нужны гранты, под которые пишутся заявки в ожидаемых от нас терминах и предписанных направлениях мысли: постколониализм, гендерные исследования, культура меньшинств...” (“Вопросы литературы”, 2003, сентябрь — октябрь).
Романная лихорадка и премиальный ажиотаж начали полегоньку осаживаться лишь после того, как англичане, а затем и водочные скоробогатцы покинули русское дикое поле. Допускаю, что прямой связи тут нет. Но факт есть факт: именно в последние два года у играющего Букера изменилось выражение лица: оно вдруг сделалось совершенно серьезным. Настолько серьезным, что, сообщая о выборе Букер-жюри 2003 года, обозреватель канала “Культура” Владислав Флярковский не смог скрыть глубокого разочарования: две кислые фразы “в адрес” лауреата — и тут же десятиминутная развлекаловка на тему: “Митьки”, дескать, полиняли, но товарной привлекательности не утратили… Скажете: серьезность романа Рубена Давида Гонсалеса Гальего тут ни при чем. Просто наша умненькая-благоразумненькая “Культура” на всякий случай подостлала соломки, дабы не заподозрили в сочувствии к опальному спонсору нового Букера. А вот и нет! В прошлом году от гражданина Ходорковского ТВ-номенклатура еще не шарахалась, наоборот, льнула-заискивала, и тайная неблагожелательность, с какой ведущие СМИ все-таки отодвинулись от автора “Карагандинских десятин”, с фигурой мецената никак не была связана. Воротило от сути, от запаха солдатских портянок, а цеплялись к пустякам: гневались за отступление от правила — 12 тысяч английских фунтов за недлинную вещь?
