— То, что он обозвал меня идеологом русского фашизма.
— Ясно.
— Ваша честь, — вступает адвокат, — разрешите?
— Да, разрешаю.
— Господин Ахатов является издателем газеты “Славянская правда”, где, кроме всего прочего, помещен анонс выходящей в его же издательстве книги Родзаевского “Завещание русского фашиста”. Думаю, один этот факт...
— Покажите анонс, — перебивает судья.
Адвокат встает и с профессиональной учтивостью подносит ему газету. Указывает, где и что нужно читать. Судья читает, листает газету, кажется, увлекается, но вдруг лицо его из утомленного превращается в сердитое.
— Интервью, где ответчик назвал истца идеологом русского фашизма, было напечатано за полгода с лишним до номера этой газеты. По закону она не может фигурировать как доказательство.
Мы, болельщики Александра Евсеевича, одновременно негодующе хмыкаем. Адвокат возвращается на свое место, озабоченно что-то ищет в бумагах.
— Слово “фашизм” я всегда знал как крайне ругательное, — снова подает голос Ахатов. — Я вот специально принес словарь Ожегова и хотел бы озвучить определение фашизма.
— Озвучьте.
— “Фашизм. Форма открытой террористической диктатуры империалистической буржуазии, опирающаяся на силы антикоммунизма, шовинизма и расизма, направленная на уничтожение демократии, подавление рабочего движения и на подготовку агрессивных войн”.
— Все?
— Да.
— Ксерокопия у вас имеется?
— Конечно. — Ахатов относит судье бумагу.
Адвокат поднимает руку:
— Разрешите, ваша честь, гм, задать истцу вопрос?
— Разрешаю.
— Господин, м-м, Ахатов, вы — издатель газеты “Славянская правда”, где из номера в номер публикуются крайне националистические, ксенофобские, антисемитские статьи. Достаточно процитировать несколько заголовков...
— В чем вопрос? — перебивает судья.
— Вопрос в том, кем считает себя истец.
Судья поворачивает утомленное лицо к Ахатову:
— Кем вы себя считаете?
— Я... — Тот держит паузу, но пауза эта уверенная, патетическая. — Я считаю себя русским националистом.
— Так! — В голосе адвоката послышался азарт, как у рыбака, увидевшего, что поплавок дернулся. — У меня тоже, гм, имеется словарь Ожегова. В определении фашизма присутствует, м-м, слово “шовинизм”. А шовинизм, м-м... Разрешите зачитать, ваша честь?
— Изба-читальня какая-то, — ворчит, морщась, судья, но разрешает: — Ладно, давайте.
