— Взять! — рыкнул, не просыпаясь, Синила. — Бог подаст!
Тарзанка только улыбнулась и, оттянув веко, капнула атропин в глаз.
Молодые люди с интересом наблюдали за женщиной в свитерке и мини–юбке, которая, слегка пошатываясь, вышла на середину зала и что–то прошептала.
— Говори громче, бабуля! — крикнул кто–то из парней. — Тебе чего? Вальс–бостон или просто так — поссать заглянула?
В зале захохотали.
— “Чунай”, — громко сказала Тарзанка. — “Чу–най”.
Стало тихо.
— “Чунай”, твою мать! — На сцену вылез пьянющий Синила и, схватившись за плюшевую штору, погрозил потолку кулаком: — “Чунай”!
— “Чунай”, Господи, — шепотом попросила Эвдокия, молитвенно сложив беспалые руки на груди. — Чуть–чуть “Чуная”, Боже милостивый.
— “Чунай”! — крикнула Тарзанка, топнув ногой. — “Чунай”! “Чунай”!
Молодым людям определенно понравилась старухина придурь, и они стали хором скандировать, в такт хлопая в ладоши:
— “Чу–най”! “Чу–най”! Да–вай! “Чу–най”!
— “Чунай”! — что было мочи завопила Тарзанка, уже ни на что не надеясь и готовая провалиться сквозь землю или, пробив потолок, рассеяться в ночном небе, как догоревшая комета. — “Чунай”...
— “Чунай”, “Чунай”! — откликнулся голос Всевышнего. — И оф, оф най!
