Да-да, знакомый американцам прошлых поколений образ русского врага. Впрочем, времена таки меняются. Меняется и образ: враг больше не опасен. Прав, прав Евгений Евтушенко, замечающий в своем предисловии: русские не могут соревноваться со своим главным врагом — Америкой. Только давайте все-таки уточним, кто чей враг. Что-то давненько, с советских времен, я не встречала толстяка Сэма с дурацкой сигарой на губе — в России давно уже поют иное: “Америка, Америка...” Да и что в Америке плохого? Живут себе люди, честно работают, богатеют, детей рожают, экологию защищают, книжки покупают — “Русский век”, например. И я представляю, что они себе думают... А думают они после таких альбомов: гиблое место эта Россия; и при царях — гиблое, и при социализме, и при капитализме — темный народец, с червоточиной, порочный. От такого — вред всему миру. Так связалась “ земля Романовых” с долларовой Россией.
“Когда началась эта русская болезнь? Во время двухсотлетнего монголо-татарского ига, когда русские князья... бесконечно боролись друг с другом... эта национальная традиция, эта привычка русских проливать русскую кровь, началась тогда”, — размышляет Евтушенко. Словом, совсем больной народец, поголовно заражен “национальной гемофилией”. Вряд ли я испорчу настроение “кумиру молодежи 60-х” (как обозначено под фотографией Евтушенко в альбоме), уточнив, что гемофилия царевичу Алексею была передана через его иностранных родственников. Разве что, по примеру поэта, вспомнить войну Белой и Алой розы — крови-то было! Нет, не стану вспоминать. Потому что в истории любой нации можно найти и кровь, и хлеб — кто чего ищет. Образ же гемофилийного народа, на мой взгляд, — неудачный, да и откровенно нечистый, с душком. Вообще безнравственно судиться с папой-мамой. Мне почему-то ближе и понятнее светлая традиция моего “грязного” народа: пожалеть убогого да оступившегося.
