“Кодекс гибели” — один из любопытнейших в нашей словесности образчиков воспаленного гомосексуального эстетизма, не щадящего ни приличий, ни морали вообще, ни истории, ни даже здравого смысла. Находящего удовольствие в этом отсутствии жалости. Плоть книги — словесная ворожба вокруг довольно банальной вещи — однополого коитуса, разукрашенного, впрочем, всякой всячиной: сатанизмом, “голубым” периодом истории нацистского движения, кинематографическими пейзажами и мизансценами, ворохом красивых и ужасных вещиц. “Кодекс гибели” мастерски интонирован; безусловно, он сочинен поэтом и предназначен для чтения вслух, а не глазами. Длинные перечисления, риторические и нравоучительные пассажи, перебиваемые короткими восклицаниями на непонятном энохийском языке, изобретенном (открытым?) автором: “Quasb!”, “Agios o Atazoth!”. Честное слово (чуть не написал “ей-богу!”), не хочется прозревать за всем этим никакой настоящей мистики, истинного сатанизма; хотя очевидно — “Кодекс гибели” есть попытка анти-Евангелия (равно как и “анти-Корана” с примесью “анти-бусидо”) — ведь Евангелие, в общем-то, “Кодекс Спасения”. Главное, что раздражает в этой мастерски написанной книге, — назойливое стремление (как бы походя, невзначай) оскорбить как можно больше святынь, нарушить максимум табу, наговорить (как бы) неслыханных дерзостей. В этом у Fr. D. V. есть предшественники, предки (в разной степени родства) — ругачий Селин, яростный Жене, болтливый Берроуз. (Замечу в скобках, что у “Кодекса”, точнее — его первой части, воспроизводящей некий разговор, даже “семинар” “посвященных”, “братьев”, вдруг обнаруживается неожиданный доморощенный прадед: “Русские ночи” Одоевского, которые тоже есть не что иное, как разговор, философический семинар со вставными новеллами, своего рода тоже “кодекс”, только не “гибели”, а “спасения” — спасения мира посредством России. Что же до явной переклички сочинения Fr. D. V. со “120 днями Содома” и семинарами Лакана, то вот красноречивая цитата из 1 части “Кодекса”: “Мы — мировой пустяк. И вскоре не останется никого, только мы, участники семинара, — павел сергеевич, роберт, илья, сережа и я”).
И последнее — марксистское — замечание. Очень буржуазная книга. Все представления автора о богатой и красивой жизни — из Пруста и австро-венгерских оперетт: сигары, шампанское, монокли, кокаин, билеты в оперу. Только мескалин более позднего происхождения — из Олдоса Хаксли и вышеупомянутого Берроуза (к сожалению, не того, что придумал Тарзана).
-3
