Глеб Шульпяков интервьюирует знаменитого литовского поэта, преподающего в Йельском университете (США). Томас Венцлова вспоминает: “Я однажды поднимался по лестнице в Москве к знакомой опять же даме... Это было на Пушкинской, и я был относительно трезв. И вот вижу: на лестнице сидит кодла мрачнейших личностей, их много и они пьют. Тут я, как Воробьянинов, понимаю, что меня будут бить, и, возможно, даже ногами. Но делать нечего, я обреченно иду вперед, как вдруг навстречу мне поднимается их атаман, красивый, но мрачный человек, и спрашивает: „Ты кто?” — „Я Томас Венцлова, а ты кто?” — „Я Венедикт Ерофеев. Давай выпьем”. Он слышал что-то обо мне, я, естественно, слышал о нем — „Москва — Петушки” уже была написана. Оказывается, они тоже шли к этой даме, но кодлу дама справедливо не пустила к себе, они сели на лестнице и стали распивать по ходу дела. Я, естественно, с ними упился до полусмерти и к даме уже не пошел. Таков единственный случай моего общения с великим Ерофеевым”.
См. в январском номере “Нового мира” за этот год рецензию Татьяны Касаткиной на сборник статей Томаса Венцловы “Свобода и правда” (М., 1999).
Анна Козлова.Утопленники пяти рек. — “Литературная Россия”, 1999, № 51-52, 31 декабря.
О том, что “на месте ерофеевского слова в романе (Ерофеев Виктор. Пять рек жизни. М., „Подкова”, 1999. —А. В.) может стоять любое другое. Это как порнографическая фотография, под которой можно поместить заголовок любой газетной статьи”.
Юлия Кокошко.“Ничего, кроме болтовни над полем трав”. Повесть. — “Уральская новь”, Челябинск, 2000, № 1 (6).
“У этой прозы сегодня аналогов нет, Кокошко занимает в русской литературе место, на которое никто не претендует и претендовать не может” (из предисловия Аркадия Бурштейна). О прозе Юлии Кокошко см. короткую рецензию Ольги Славниковой (“Новый мир”, 1998, № 5).
Владимир Корнилов.И жалко было страну Россию! — “Дружба народов”, 2000, № 1.
“Надобно знать и честь, / Хватит уже блажить... / Но, как хочется есть, / Снова хочется жить”.
Анатолий Королев.Человек-язык. Роман. — “Знамя”, 2000, № 1.
Тератология — наука о врожденных уродствах. “Так вот, если у англичанбылчеловек-слон (см. известный фильм Дэвида Линча. —А. В.), то у насестьчеловек-язык”. Он святой, зовут его Муму.Языкявляется больным местом и самого автора, констатирует Мария Ремизова в рецензии “Новое русское барокко” (“Независимая газета”, 2000, № 15, 28 января).
См. о романе А. Королева в статье А. Злобиной “Кто я?” в этом номере “Нового мира”.
