— Венчик! — Нонна, похоже, довольно бодро себя чувствовала, несмотря на иглу в руке. — У меня к тебе просьба. Убери тарелки, пожалуйста, что у меня тут... скопились. — Она виновато глянула на даму-соседку. Услышав такую речь, та любезно со мной раскланялась. Идут, вижу, дела!
— Сделаем! — стал составлять тарелки.
Вот уж не думал раньше, что счастье — за всю жизнь самое острое — в больничной палате меня ждет! Единственное уже место на земле, где именно я конкретно нужен! И даже — незаменим! В других уже всех местах — например, в вагоне с виагрой — кем угодно я заменим. А тут — единственный, кто сделает все... чем другие брезгуют. Только я могу! И абсолютно, кстати, не брезгую. Котлеты, кстати, делись куда-то с тарелок. Собачка? Лишь присохшие макароны остались — а это вообще ерунда!
Пошел. Побежал почти. С пирамидой тарелок — к туалетам. Тут мелькнула смешная мысль: может, с
Сполоснул тарелки чуть теплой струей, составил горкой, по коридору понес. Встречая взгляды, почему-то лихо подмигивал: все о’кей!
В столовую внес, обклеенную веселыми аппликациями, тарелки на клеенку поставил: вот! Пожилая нянечка, что управляла тут, — седая, краснолицая — всплеснула ладошками:
— Это супруга ваша прислала? Ну молодец!
Обратно как на крыльях летел. И вдруг — Нонну увидал. Топает понемножку своими крохотными ножками!
— Ве-еч! — радостно проговорила. — Что ли выписывают меня?
— Ну!.. А кто тебе сказал это?
— Сестричка! Ну... сказала она, что капельница эта последняя. Кончен курс. Ве-еч!
— Ну чаво тебе?
— Узнай, а? Ить интерес-на!
— Ну а что? Можно! Вместе пойдем?
