Некоторые стихи Самойлова на тему войны, как “Осень сорок первого...” (настроение в Москве в те дни, перед паникой), “Жаль мне тех, кто умирает дома...” и всеизвестные “Сороковые”, — обобщённый огляд военных лет. А “Перед боем” передаёт и фронтовое ощущение.
Хотя Самойлову довелось достичь своих предельных размеров в бурную общественную эпоху в СССР, и при обострении еврейского вопроса и уходе скольких евреев в эмиграцию, — общественные темы и приметы времени не слышны в его стихах, избегаются. В сорокалетие 50 — 80-х годов он спокойно сохранился в рамках дозволяемого к печати. “Я сделал вновь поэзию игрой <...> / Да! Должное с почтеньем отдаю / Суровой музе гордости и мщенья / И даже сам порою устаю / От всесогласья и от всепрощенья. / Но всё равно пленительно мила / Игра, забава в этом мире грозном...”
Самойлов охотно признаёт: “Российский стих — гражданственность сама” (“Стихи и проза”), но нисколько не отдаётся ей, а, напротив, старательно избегает. Правда, “Люблю я страну. Её мощной судьбой / Когда-то захваченный, стал я собой. / И с нею я есть. Без неё меня нет”. Однако (“Залив”): “Я сделал свой выбор. Я выбрал залив, / Тревоги и беды от нас отдалив...” — Напротив, Самойлов упрекает этих горячих правдолюбцев (“Лёгкая сатира”): “Торопимся, борясь за справедливость, / Позабывая про стыдливость / Исконных в нас, немых основ <...> / Считаем покаянье главным делом <...> / И тут закусываем удила”. — Ну, разумеется: “Кто устоял в сей жизни трудной, / Тому трубы не страшен судной / Звук безнадёжный и нагой <...> / Но сладко медленное тленье / И страшен жертвенный огонь...” Да просто: “сильнее нету отравы, / Чем привязанность к бытию”.
