Когда вернулся с курицей в когтях, Нонна по телефону громко разговаривала — с Настей, как понял я. Настя наседала, как всегда.
— Ну Настя! — Нонна отбивалась. — Ну хавашо! Ха-вашо! Куплю курицу, как ты велишь! Ладно! Уже бяжу, бяжу.
После этого — долгая пауза и совсем уже другой тон — надменный, холодный:
— ...В какой больнице, Настя? Что ты плетешь? Я нигде не была!
Разговор в неприятную стадию вступал — в том числе для меня. Забыла уже все! Быстро. “Аромат степу” уже все помещение властно заполнял. “Я маленькая, — Нонна поясняла, когда мы еще на эту тему могли шутить, — поэтому запах весь снаружи находится!” Есть такое.
Бесшумно, зажав курицу под мышкой, к кладовке пошел. Поглядев пристально в глаза Льву Толстому, приподнял его. Эх, Лев Миколаич! “Маленькая” в тебе стоит! “Зачем люди одурманивают себя?” Нет окончательного ответа. Пойти с этой “маленькой” к ней? Подержав, опустил Толстого. Пусть хотя бы обед нормально пройдет. Хочется ведь немного счастья — или покоя, на худой конец.
Когда она на кухню пришла, я уже озабоченно куру вилкою тыкал в кипящей воде.
— Ч-черт! — с досадою произнес. — Никак не варится курица
Смутилась чуть-чуть, лишь тень сомнения промелькнула... потом проговорила доверчиво:
— А других не было, Веч!
Легко ее обмануть! Потом — радостно уже — брякала, я весело на машинке писал историю курицы, отец с дребезжаньем двигал у себя в комнате стул, видимо, то отодвигая его от стола, то снова придвигая, садясь и продолжая свой неустанный труд.
Звонкий голосок Нонны с кухни донесся:
— Иди-ти! Все гэ!
Вот она, долгожданная идиллия! Заглянул к отцу, в его маленькую комнатку, с атмосферой тяжелого труда:
— Пойдем обедать.
Согнувшись над бумагами, мрачно кивнул, но больше движений не последовало. Ну, идиллию же надо поддержать, хлипкую! Неужели не понять?? Донеслось наконец дребезжание стула, когда я уже далеко ушел.
Он сел за стол, ни на кого не глядя. Лютует батя! Теперь, видно, настал его черед?
Сморщившись, смотрел на помидоры на тарелке — так, будто ему положили кусок говна. Неужели не понимает, что надо веселье поддержать! Потрогал вилкой:
— ...Помидоры квашеные, что ль?
— Какие? — Нонна поднялась. Торчащая вперед челюсть задрожала.
— Квашеные, говорю. Непонятно? — с мрачным напором повторил.
— Отец! — я вскричал.
Он мрачно отодвинул тарелку.
