Кузя умчался, а я тупо стоял. Вдохнул. Выдохнул. На витрину смотрел. “Мир кожи и меха”. “Мир рожи и смеха”! Не зайти туда уже никогда? Нет нас уже на свете? Как молодежь говорит — “отстой”? На витрине шинель шикарная, в которую я все “войти” мечтал, как Акакий Акакиевич, — под руку с пышной дубленкой шла. Иногда я Нонне показывал: “Вот это мы с тобой идем!” — “В прошлом?” — усмехалась она. “Нет. В будущем!” — говорил я. Вошел! Валюту в кармане нащупал. Вот так. Все равно деньги Толстому достанутся. А так — с какой-то радостью к ней войду!
Вышел с дублом в пакете. Оглянулся на витрину. Шинель там осиротела моя... Ну ничего. Главное — как в жизни, а не как на витрине!
Поднялся по лестнице. Отпер дверь, жадно втянул запах... Как в пепельнице! Курит, значит?.. Но это, наверно, хорошо? Закрыл, брякнув, дверь. Тишина.
— Венчик! — вдруг раздался радостный крик.
Ставя ножки носками в стороны, прибежала, уточка моя! Боднула головкой в грудь. Обнялись. Потом подняла счастливые глазки.
— Венчик! Наконец-то! Где ж ты так долго был?
Я глядел на нее: плачет. И сияет. Вот оно, счастье, — не было такого ни после Парижа, ни после Африки! “Заслужил?” — мелькнуло робкое предположение. Впрочем, причина счастья скоро открылась: Настя вышла.
— Привет, отец!
— О! И ты здесь! — воскликнул я радостно.
Настя усмехнулась: а где же ей в такой ситуации еще быть?
— Дорогие вы мои! — обхватил их за плечи, стукнул шутливо лбами. Причем Настя, поскольку на голову выше была, торопливо пригнулась.
— К сожалению, я не сразу приехала, — выпрямляясь, сказала Настя. — По телефону она вроде нормально разговаривала.
— А... так? — спросил я.
Настя, вздохнув, махнула рукой.
— Что ты, Настя, несешь? Мы же договаривались! — Нонна, блеснув слезой, попыталась вырваться из-под моей руки.
— Ну все теперь нормально, нормально! — Я поволок их вместе на кухню, хотя каждая уже, злясь на другую, пыталась вырваться. Однако доволок. — Ну? Чайку?
Глядели в разные стороны. Чаек, боюсь, придется делать мне самому. Причем — из их слез: вон как обильно потекли у обеих. Хотя Настя, закидывая голову, пытается их удержать. Видимо, отдала все силы матери, больше не осталось. Ну что же, пора приступать. Никакого чуда без тебя, ясное дело, не произошло. Чудо надо делать. Так что — считай себя отлично отдохнувшим и полным сил.
— О! Так у меня подарок для тебя! — Я встряхнул Нонну.
— Да? — шмыгнув носом, проговорила она. — А какой, Веч?
Я гордо внес дубленку в мешке.
