БУХАРИН — Я действительно встретил в 1931 г. Куликова в переулке, где жил Угланов. Он взял меня под руку. Правильно и то, что я страшно субъективно эту историю переживал и даже плакал. Я разводил руками и говорил: что делать? Он говорил: ничего, нужно действовать. Я действительно спрашивал: где же у вас крепкие люди? Мы никогда не произносили слово террор, а говорили о твердых людях.
МОЛОТОВ — А что значит действовать? Ты в каком смысле это говорил?
БУХАРИН — Я ничего не говорил относительно действий”.
Ольга Сульчинская.Найденные ключи. — “Знамя”, 2002, № 3.
Дебют в прозе. Среди четырех “рассказиков” один — про метро. “На переходе с „Марксистской” на „Таганскую” на лестнице разбрызгана вареная вермишель. Побольше на нижней ступеньке, вверх по убывающей. Этот бедняга, которого вырвало на лестнице, мало того что пил какую-то скверную водку, так еще и закусить ему было нечем, кроме вареной вермишели. Какая скучная у него жизнь! У меня желудок сжимается от жалости к безвестному идиоту”.
Кажется, эпизод допускает и варианты. Такие же непосредственные и “жизненные”.
О. Л. Шахназаров.Старообрядчество и большевизм. — “Вопросы истории”, 2002, № 4.
Самый фантастический текст (и по фактуре, и по интонации) из читанных мной в этом журнале. Автор — директор Компании социальных технологий и экспертизы (СОТЭКО), кандидат исторических наук.
“На смену основополагающему противоречию между РПЦ и старообрядчеством пришло противоречие между обновленной Русской православной церковью и Русской коммунистической церковью (РКЦ). В первой объединились верующие в Справедливость и Спасителя на небесах, во второй — в Справедливость и Спасителя на земле”. Нет, еще, еще: “Принципиальное отличие политической партии от церкви заключается в том, что партия руководствуется настроениями в обществе, а церковь, наоборот, насаждает в обществе идеологию. Партийный курс непостоянен, зависит от многих переменных. Курс церкви неизменен, определяется догматическим учением. Партия озабочена преходящим, церковь — вечным. Политической партии как таковой уже не было в советской России 30-х годов. Существовали РКЦ и формировавшееся из ее иерархов правительство. Выполнившие свою миссию советы выродились в малозначимый придаток новой структуры власти.
Кто были эти люди во плоти? Рассмотрим в качестве примера человека, родившегося в 1902 г., — он по возрасту представлял поколение, пришедшее в 30-е годы на смену ортодоксальным марксистам<...>”.
