Тут Вован вспомнил про свое образование. Он разобрался в станках, сделал их чертежи и заказал в Питере. Деньги-то еще были. При расформировании войск в Германии отцы командиры не скупились: гони вот машину к договорному немцу за сто километров, а в трехосном грузовике — тонны пайков НЗ, обмундирование, медикаменты. И платили наличными...
Станки и семью Вован перевез в Волобуй, за триста километров от Перстищ. Так пошли дела, что он каждый день взлетал с кровати как бы в сладком испуге. Через полгода в руках уже было пять миллионов — все же рублей, но все же миллионов! В последнюю неделю полсотни продавцов, как пчелы, приносили каждый день ему с подмосковных дорог сладкий денежный навар. Воздушная кукуруза — это ведь расслабление, отдых для водителя... И как же возмутился Вован, когда через дорогу в Волобуе открылась фирма “Кукурузина”.
Оказывается, Балашут, один из самых бойких и дельных помощников, три месяца уже являвшийся его компаньоном, срисовал, егерь кошачий, чертежи станков!
— Я, — кричал Вован, — за триста километров отъехал от Перстищ, чтоб не мешать бывшему хозяину. А этот вор укоренился нагло через дорогу! Где у него была совесть, там хрен вырос! Доход упал вдвое... Он мне раньше говорил, что их род — из тех пугачевских отморозков, а я не насторожился...
— Их же Екатерина развесила по ветвям еще густых тогда уральских лесов, — заметил Лев.
— Молодец, матушка, молодец! Но не всех, видать, развесила...
Скрываясь у матери, Вован думал: дурак же я! И эти — упавшие вдвое — доходы... были хороши. Нет, зачем-то взбесился, не выплатил уже независимому Балашуту его долю за три месяца, а он и нанял бригаду! Включили счетчик, и там почему-то быстро набежала сумма гораздо большая, чем стоит вся фирмушка Вована.
— Фабрику отняли, но жизнь-то... ты спохватился — унес! — утешал брата Лев. — Конкуренты рано или поздно появляются.
— Конкуренты — да, но нужны какие-то правила игры. А тут пошел такой головняк!
— Может, вам на север уехать? Там вряд ли вас найдут — север большой.
— Лучше маленький юг, чем большой север, — сказала Женя.
