Новый Мир ( № 7 2003) полностью

...В архиве Николая Чуковского осталась дореволюционного формата, огромная “бухгалтерская тетрадь”, которую автор в тринадцать лет печатными буквами нарек “ВСЕ МОИ СТИХИ”. Листы в клеточку исписаны разного цвета чернилами, первая пьеса называется “Гений” и датирована “Масленица 1918”. Последняя скоропись — карандашом: “Что желали, что любили...”; дата — январь 1942. Из этой тетради и отобраны неизвестные или накрепко забытые стихи Николая Чуковского, пронесшего поэзию светлого начала — сквозь воцарившуюся прозу.

Татьяна Бек.

*       *

*

Весь я — цветной, земляной, человечий,

Выйдет, что создан я, как поглядишь,

Слушать дождей полусонные речи,

Видеть сияние окон и крыш.

Дома сижу — сколько песен упрямых,

Выйду — навстречу поток грозовой

Юбок, бумажек и кленов — тех самых,

Возле которых гулял я с тобой.

Самое злое — не жестче крапивы,

А и крапива у кухни — мое.

Я ль не богатый и я ль не счастливый?

Вот я и славлю свое бытие.

Только порой (что за странное свойство

Душ человеческих), только порой

Одолевает меня беспокойство,

Словно, природа, я пасынок твой.

Что мне с того, что оно голубое?

И голубой пустотой не прельстишь.

Но мироздание — место глухое,

Не перепрыгнешь, не перекричишь.

Апрель 1925.

*       *

*

Ты скажи, что он бедно и сумрачно жил,

Что он много трудился и много любил,

Сквозь вагонные стекла смотрел на закат,

Как деревья пылают, как степи горят,

Что он вскакивал ночью, к тревоге жильцов,

Просыпаясь от гама и клекота снов,

Что он гладил тебя по густым волосам,

По щекам, по вискам, по горячим губам.

Да прибавь, что, болея, он в крыши смотрел,

Что он долго, тоскливо и тяжко старел,

Умирая, у нас не просил ничего,

Не просил ничего, не простил ничего.

Сентябрь 1928.

*       *

*

Г. Куклину.

Холмы. Ольха, ольха, ольха,

Горячий тих откос,

Земля песчанна и суха,

И воздух полон ос.

Трепещет лист, играет тень

И ловит простеца,

И даже паутину лень

Уже снимать с лица.

А ветер грянет на ольху

И ну плескать листвой,

Как будто озеро вверху

Шумит над головой.

Ох, этих знойных вихрей злость!

Ох, эта тяжесть дня!

Я пуст, я выветрен насквозь,

И нет во мне меня.

Теперь я ломок и хрустящ,

Как прошлогодний сук,

Я как земля, как пыль, как хрящ

Песчанен, тих и сух.

Октябрь 1930.

Закат

Казалось, все забыл и бросил навсегда,

А глядь, опять душа волнением согрета,

Вновь тучки алые зовут меня. — Куда?

Вновь кличут в дальний край. — А где он? — Нет ответа.

Лето 1937.

*       *

*

Высокое небо прозрачно.

Я болен; не выхожу.

Я перед верандою дачной

В соломенном кресле сижу.

Вверху возникают и тают

Кудрявых стада облаков,

Из леса ко мне долетают