но взвихренное время не для вас —
не простодушных, но голубоглазых.
— Господь, за что?! — Иовом вопиешь,
и непонятно, как еще живешь,
но ужаса не передашь в рассказах.
Гнус, посадивший парня на иглу,
недолго помаячил на углу —
с отрезанной башкой нашли в подвале.
И мент, его сменивший, лейтенант,
недолго жил — похожий вариант, —
в разборке к рельсам насмерть привязали.
Но головы у гидры так растут,
что сколько ни руби — мартышкин труд.
Не нож точить пора, пора молиться.
В подъезде мгла, окурки и шприцы.
Феназепам и водку пьют отцы,
а трезвому осталось удавиться”.
* *
*
Лишь слово может выжить. Потому-то,
читая на побеленной стене:
“Мы были здесь!” — с ремаркой: “Это круто”,
я соглашаюсь с надписью вполне.
Мы были здесь! Мы пробегали мимо,
мы оставляли мимолетный след.
И миру объявить необходимо:
“Мы были здесь! И здесь нас больше нет”.
* *
*
Я полуспал. Кошачьи голоса
вонзались в тьму, как дисковые пилы.
И мертвецы вставали из могилы,
влетали в сны, припомнив адреса
своих друзей. Пожить хоть полчаса
во сне. Ну что ж... Нужны иные силы
на явь, в которой мы не многим милы,
где лишь любви доступны чудеса.
Вот почему, погибший молодым,
заносчивым, кудрявым и худым,
наивного не прекращает спора,
в предутреннем тумане сентября
меж сливой облетевшею паря
и черноплодкою согбенной у забора.
ЗОЛОТАЯ ПОЛОВИНА
