— Это они стучат носами, когда едят!
Да, это мы, гордо кивали мудрые птицы.
— Их скоро увезут, — частила Валерия Валерьевна.
От соседки избавились, смыв ее парой-тройкой рюмок (а может, и пятью).
А жена Вована Женя после третьей рюмки превратилась в какое-то тесто и повторяла:
— Я просто не понимаю нашей круглой Земли. Эти разборки, войны...
Лев уже вторую ночь мостился на диванчике в кухне. Длинное его тело недоумевало: для кого построены такие кухни? Лев пытался сократиться, под разными углами укладывая больную ногу. А когда-то — после удачной охоты — на сутки отключался, и теща каждый раз говорила: “Спит крепко — хоть яйца ему мой”.
Жене Люсе (Пупику) он месяц тому назад оставил квартиру. Точнее: жене и своему приятелю Саше, который в общем-то спас Леву.
— Александр-освободитель ты мой! — выдохнул тогда Лева.
А когда-то жена так любила дичь, которую он, журналист обкомовской газеты и участник краснобоярских охот, приносил домой. Но однажды его судьба решила измениться. На охоте медведя подняли из берлоги, а он, как какой-то диссидент, возмутился: “Ни за что не сдамся коммунистам!” — и заломал Льва.
Порой Лев тосковал по ушедшему здоровью, но если бы вместе с могучим телом вернулась его прежняя жизнь, то, пожалуй, лучше пусть все остается так, как случилось.
Люся (Пупик) и такого его приняла — инвалида, только иногда говорила, когда был совсем край терпению:
— Жаль, что мишка перепутал тебя с первым секретарем обкома!
— Я ему не успел документы показать, — стойко отшучивался Лев.
Все бы можно было стерпеть, если бы он не стал мешать проституткам заниматься своим делом. Люся (Пупик) начинала каждый скандал со страшного далёка. Например:
— Гумилев говорил Ахматовой: “Аня, если я когда-нибудь начну пасти народы — отрави меня”... А ты паси народы, но без меня.
— Ну Пупик, Пупичек, остановись.
— Дон Кихот нашелся, МЧС! Библиотека по закону — наша общая. Зачем ты продал альбом Дали? О ребенке вообще не думаешь.
Их ребенок — замужем в Питере, поэтому не участвовал в беспощадной семейной разборке. А Лев с каждым словом жены удалялся навсегда от когтей Люси (Пупика), но они вытягивались хитрым образом до горизонта...
— Ну и иди к своим злоебучим магдалинам! — закруглила семейную схватку Люся (Пупик).
