Я все же оторвал лицо — захотел увидеть сияющие (или, может, стыдливые) молодые глаза.
— Даша!
И сладковатый ветерок ее рта... А она с улыбкой, уже обеими руками прихватила меня за шею — и опять мои губы к груди. Терла и терла... Я млел... И уже ждалось предначальное женское “оо-х!..”.
Я чувствовал, что словно бы сильно пьян. В голове туман... Что касается звуков, журчало, как по камешкам. Бежал звонкий (откуда-то и куда-то) ручей.
— Эй, люди... Даша... — позвал я из моего тумана.
Ни людей... ни Даши.
Я очнулся на тех же самых свернутых коврах-паласах, лежавших волна к волне. (Был в отключке минуту-две. Как провалился...) Я был один. Я поднялся. Я шел по коридору. Звучащий ручеек вдруг тоже стал понятен. Это пристукивали Дашины каблучки. Сомнений не было — мне и сквозь двухминутную дрему слышались уходящие ее шаги.
А ощущение (первое из них) было новым ощущением моих ног. Ноги как-то очень легко и свободно помещались в носках, а носки еще легче и свободнее — в ботинках. Ноги там слишком уж легко болтались. Да и сами ботинки касались пола еле-еле! По коридорному паркету я то ли скользил, то ли даже слегка взлетал. (Новичок на коньках.)
На миг Даша привиделась голая и почему-то с огромной почтовой маркой в зубах. Но я разгадал, что фантом. Я напряг мозги — и Даша распалась. Зато ноги мне теперь только мешали. Я почти летел... Стук моих тупоносых ботинок перерос в цоканье. Я скакал. Моя вороная... Какой кайф! Скок-скок. Цок-цок. По ступенькам... Лестница!
А какой-то безумный летел по лестнице вниз. Мне навстречу. Меня поразило, что он с автоматом.
— Что вы здесь делаете? Все уже внизу! Все внизу! — Он пролетел мимо.
Я крикнул ему вдогон:
— Я буду воевать, трус проклятый!
Мне стало отчаянно весело. Я очень и очень смел! Отличное ощущение!.. Я воин.
Я подскакал к некоему начальнику. Это был суперначальник. У него был большой, немереный лоб. Он стоял на месте, но тоже цокал копытами. (Звучный, как эхо.) Аура конармии... Аура свободной скачки отбросила мою лексику во времена Первой Конной — на несколько десятилетий назад.
— Много работы, товарищ? — Я спросил.
Лоб молчал.
И тогда я его спросил (глядя построже):
— А где светловолосая? Где?.. Возможно, она
