В конце 80-х годов, пишет автор, люди ведущих западных стран мирились с наступлением “проекта” на консервативные ценности. В эти годы “проект” обеспечивал быстрое экономическое развитие, что открывало новые перспективы и сулило большие возможности в будущем. В такой (и только в такой!) ситуации люди могут на время забыть о традициях и о прошлом. Да и сами традиционные связи не были еще уничтожены, а удачная охранительная риторика Тэтчер и других консерваторов, переквалифицировавшихся в либералы, способствовала их успехам на выборах.
Но темпы экономического роста не могли не замедлиться. (Среди многих причин этого Грей выделяет одну безусловную: неизбежное истощение беспощадно эксплуатируемой окружающей среды. Быстрый рост доходов либо сохранение природы — в этом вопросе третьего не дано.) И хрупкое равновесие тут же нарушилось. Общество с ужасом взирает на разрушение своих исторических и культурных основ. Скрыть это разрушение риторика уже не в силах. Следствием стала окончательная смерть неоконсерватизма во всей Западной Европе (кроме, может быть, Италии). Люди тоскуют по стабильности и защищенности — и к власти приходят социалисты. Тоскуют по прошлому, по устоям, по прочному укладу — и популярность правых экстремистов угрожающе растет. Либерализм покончил с консервативными ценностями, отдал их на откуп — левым и “правым”.
Так обстоит дело с процветанием и развитием. “Прогресс есть движение ради движения”, — приводит Грей откровенно нигилистическую декларацию “неоконсерватора” Хайека. Но не лучше обстоит дело и со свободой: фетишизация права ирадикального равенства(этот термин Грея мы объясним ниже) уничтожают ее.
Рассуждения автора о гибели западной свободы — одна из парадоксальных на первый взгляд линий книги. Схематически ее можно воспроизвести следующим образом.
В идеологию Просвещения была изначально заложена мина замедленного действия: базируясь нахристианскихпринципах, теоретики равенства и свободы полагали свои идеалыобщечеловеческими.Это противоречие еще недавно могло показаться абстрактным, не имеющим практического значения. С другой стороны, полное забвение христианских начал — тоже дело лишь недавнего прошлого.
