Очевидно было и до Логинова, что в процессе критического осмысления школьной классики граф Толстой будет первым, чьи стилистические способности подвергнутся пересмотру. Здесь я опираюсь не на собственные оценки, а на “индекс упоминаний” нашего героя в “серьезных” научных или “несерьезных” публицистических текстах на заданную тему. Вот что пишет Светлана Бойм: “В широком смысле определение Нордау может относиться к большому количеству писателей, многие из которых — от Бальзака до Толстого — не могли жить и дня без строчки и исписали огромное количество страниц, что само по себе не совсем нормально”; вот как обходится с графьями Михаил Визель: “Сразу оговорюсь, что ничего уничижительного в слово „графоман” я не вкладываю: это просто человек, получающий удовольствие от процесса писания, и граф Толстой ничем не отличается в этом смысле от графа Хвостова. Отличаются только результаты их деятельности, но это уже второй вопрос”; и наконец, шутки ради, вот что “думает” о проблемах прозы Толстого (речь идет о фразе из романа “Анна Каренина”) холодная и рассудительная программа проверки стилистики: “Предложение, трудное для восприятия. В нем 9 местоимений и относительных местоимений. Попробуйте выразиться иначе”.
Однако сами “графоманы” относятся к грамматическим и стилистическим ошибкам немного иначе, явно предпочитая “искренность”, “душевность” и “энергию” формальному профессионализму: “Просто и сильно. Как молитва”; “Написано хлестко, уверенно. Фразы вырваны из состояния души, момента истории. Как наброски чужой боли” и т. п.
